Чтение онлайн

Мария пытается найти подходящий ответ, но ей мешает чувство неловкости. Слишком долго она не была в обществе незнакомых людей. В первый раз с начала путешествия она осознает блеклость своей одежды среди чужих ярких нарядов. Она поневоле задумывается о том, что вынужденное притворство наверняка отражается на ее лице, что образ той, другой Марии сползает с нее, как не по размеру выбранное платье.

Однако Анна Михайловна с прежней невозмутимостью скептически оглядывает своих придворных, а непрерывный поток ее замечаний действует скорее ободряюще. От Марии требуется лишь внимательно слушать и время от времени что-то согласно бормотать. По словам графини, ее покойный муж был дипломатом.

– Впрочем, на этом настоял его отец. Будь муж в своей воле, так бы и провел всю жизнь на болотах Петербурга. И только теперь, когда он скончался, у меня появилась возможность путешествовать ради собственного удовольствия.

Мария мысленно отмечает, что графиня сохранила многие важные для жизни дипломата качества, включая пренебрежительное отношение к окружающим мужчинам.

– Вот этот джентльмен с газетой – торговец шелком, невероятно богатый – разумеется, благодаря этому поезду. Не помню, как его зовут, у этих китайцев такие странные имена. Я слышала, что у джентльмена рядом с ним чудесное имя Оресто Дауд, он из Занзибара, который я, признаюсь, сочла бы вымышленным местом, если бы Вера не убедила меня в обратном. Ах да, еще Хэ Шен, очень круглый и краснолицый, банкир или что-то вроде. Я познакомилась с ним на дипломатическом приеме в Калькутте.

– В Дели, – поправляет Вера.

– Правильно. Знаете, он ужасно скучный человек. Настолько неприметный, что я даже забыла название города. Вера, если он подойдет, пожалуйста, изобрази обморок.

Вера наклоняет голову.

«Какие они все равнодушные, эти коммерсанты и аристократы, – думает Мария. – Даже не глянут в окно, на приближающуюся Стену. Только друг на друга смотрят и временами – в золоченое зеркало над барной стойкой».

– В его оправдание следует признать, что он очень богат, – продолжает Анна Михайловна.

Конечно богат, кто же еще может позволить себе такое путешествие?

«Самые богатые покупают не только поместья и изящные украшения, но и чувство уверенности, – думает Мария. – Они платят за убежденность, что в этом путешествии нет ничего опасного». Она завидует их самонадеянности.

– Что ж, раз он так богат, то ему нет надобности вызывать к себе интерес, – говорит она, стараясь не думать о фальшивой легкомысленности своего тона. – Кроме того, я слышала, что излишек воображения в этом путешествии опасен.

– Да, конечно, – соглашается графиня. – А вы, моя дорогая? В столь юном возрасте ехать через Великую Сибирь…

Она ощупывает Марию изучающим взглядом.

– Я возвращаюсь домой, в Санкт-Петербург. Мои родители и муж умерли… Вспышка холеры…

Мария опускает глаза, необходимость лгать угнетает ее.

– Вот как? Очень жаль. Не стоит рассказывать об этом и еще больше огорчаться.

Графиня наклоняется и похлопывает ее по руке. Она чем-то напоминает бабушкиных подруг, которые подпитывались чужим несчастьем, вдыхали его, словно свежий морской воздух, сулящий возвращение молодости.

Однако совершенно ясно, что графиня жаждет услышать рассказ, и Мария торопливо спрашивает:

– А этот джентльмен?

Она кивает на мужчину, который перед отъездом ругал стюардов. Сейчас он беседует с молодой парой, или, скорее, разговаривают мужчины, а женщина смотрит в окно, подперев подбородок рукой.

– О, это скандально известный доктор Грей, – отвечает графиня тихо, но не без удовольствия. – Бедняга невольно вызывает сочувствие. Известные ученые особенно тяжело переносят потерю репутации.

Эта история освещалась в прессе с определенной долей злорадства, объясняет графиня. Доктор Грей прославился тем, что отыскал загадочную окаменелость в желудке мертвого тюленя, выброшенного на английский пляж. Окаменелость, имевшую полное сходство с плодом, свернувшимся в материнской утробе. И это доказывает, заявил доктор Грей, что в организме животных содержатся следы их постепенной эволюции в высшую, совершенную форму – человека. Но гипотеза рассыпалась в прах. То, что Грей принял за человеческий плод, оказалось древним морским существом, которое застряло среди известковых скал, а потом было случайно проглочено ни в чем не повинным тюленем. Все утверждения доктора Грея были опровергнуты гласно и прилюдно. Француз Жирар, гордившийся своей теорией эволюции видов, посмеялся над ним с кафедры Парижского института: «Кто способен перепутать краба с ребенком? Только англичанин!»

Мария ощущает некое родство с этим человеком – она прекрасно знает, что означает потеря репутации, а вместе с ней и средств к существованию.

– Уверена, что он направляется на Московскую выставку, – продолжает графиня. – Нам остается только с живым нетерпением ждать, что же он там покажет. Может быть, русалку, чтобы доказать, что мы когда-то были способны дышать под водой?

Она постукивает веером по плечу Веры, довольная своей шуткой. Вера послушно улыбается.

– А вы не собираетесь посетить? – спрашивает графиня у Марии.

– Что посетить?

Теперь веер хлопает по Марии.

– Московскую выставку, моя дорогая. Огромное здание, целый дворец из стекла. Я нахожу его несколько фривольным, но никогда заранее не угадаешь, что решат люди, и я полагаю, есть и худшие способы показать, до чего же мы умны и искусны.

– Да, я собираюсь ее посетить. – Мария закусывает губу.

Она с облегчением замечает, что графиня отвлеклась на что-то другое.

Поезд уже приблизился к Стене, позволяя увидеть, как она поднимается над горизонтом и ее зубцы выделяются на фоне неба, как будто это замок великанов, охватывающий целый мир. Сторожевые башни тянутся еще выше, обманывая зрение и заставляя думать, что Стена ближе, чем на самом деле.

– Какое чудо! – восклицает графиня.

Другого слова и не сыщешь. Но еще больше поражает мысль о том, что Стена простирается на тысячи миль, а шестьсот дозорных башен вечно стоят на страже, бдительные и готовые к действию. Мария прижимает ладони друг к другу перед собой, чтобы руки перестали дрожать. Внезапно ей в голову приходит, что в этом жесте есть что-то от молитвы, и она с трудом сдерживает смех. Вера рядом с ней и в самом деле начинает молиться, губы шевелятся в отчаянной просьбе о защите. Графиня просто смотрит на приближающуюся Стену с по-детски восторженным изумлением на лице.

– Ну разве это не великолепно? Вы когда-нибудь думали, что увидите такое?

Графиня оглядывается на Марию, и та мысленно повторяет: «Только не так».

Поезд замедляет ход, и все погружаются в благоговейное молчание. Башня нависает над ними, Стена становится выше с каждой секундой. Утреннее солнце освещает серые щербатые камни. Мария выросла на историях об императоре, приказавшем построить эту Стену больше тысячи лет назад, о людях, чьи останки смешаны с ее камнями. И конечно, на рассказах о Сунь Тяньфэне Строителе, который пятьдесят лет назад возвел Стену заново, когда Запустенье надвинулось на Китайскую империю. Император переместил старый фундамент на сто миль к северу, укрепил камень железом, пересек великую равнину, чтобы известить Российскую империю и научить ее, как построить собственную Стену.