Чтение онлайн

— Да ерунда, встретил и встретил… Обращайся, мне не сложно. Ключи от твоей хаты я ей передал. А маман у тебя, кстати, ничего — симпотная. Только ты на неё вообще не похожа. Не, в смысле, ты тоже малявка симпатичная, но другая, — спешит исправиться Вадим, но с тем же успехом он сейчас мог бы меня и мартышкой назвать — мне до звезды! — Айк, ты это… сама-то как?

— Отлично! Я сегодня ударница!

Руки, правда, отваливаются.

Вадим странно хмыкает и до меня вдруг доходит, что отлично у меня никак быть не может — мы же сегодня Бабаню похоронили. Но мой друг слишком хорошо меня знает и вряд ли станет давить на совесть.

— А ты хоть на похороны успела? — осторожно интересуется.

— Успела, Вадь…

— А, ну молоток! — он облегченно выдыхает и мгновенно переводит тему: — Колись, что у тебя там сегодня — хлебный денёк? Сколько натруженных шей и хребтов попались в эти нежные ручки.

— Да там ничего путного, одни халявщики! Заплатят за шею, а потом: «Ой, а можно ещё пониже, а то так спина ноет!» — я подхватила тяжёлые пакеты с продуктами и, крякнув, почти бегом рванула к своему подъезду. — Да фиг с ними! Я о другом хотела… Прикинь, та-да-ам — я задаток за Боровскую взяла!

— Да ладно! — искренне удивился Вадим. — И кто рискнул? А если соседи стуканут?

— Не, не должны. Я той языкастой бабке банку мёда припёрла и пять кило сахара. Мне бы сделку успеть провести, а потом пусть рассказывают.

— Ну ты и жучка! — восхищенно присвистнул мой Вадька, и я довольно заулыбалась. Комплимент, однако!

А совесть… Это не ко мне! Совесть на хлеб не намажешь! Ни за коммуналку, ни за учебу ею не расплатишься. И за помины тоже. Мораль такова — кто хочет чистую квартирку — пусть покупают с нуля. Так-то вот! А каждая вторичка обязательно со своей тухлой историей.

Взобравшись на четвёртый этаж, я быстро свернула разговор и приложила ухо к двери. Тишина. Может, мама спит? Оказалось — показалось. Никаких следов присутствия мамы здесь нет. А где же её вещи?

В тихой, непривычно пустой квартире… потеря внезапно обрушилась на меня невыносимой тяжестью. Здесь каждый сантиметр напоминает о Бабане. И поверить, что её больше не будет, просто не получается… Невозможно. Кажется, прямо сейчас откроется дверь в её комнату и недовольный голос гаркнет: «Мой руки, шаболда! Небось, опять голодная, как собака?

Голодная, Бабань… Как стая зубастых волков!

Закрывшись в ванной, я долго и тщательно намыливаю руки и разглядываю себя в зеркале. И правда мелкопузая! Может, мне каре сделать?.. Со своим ростом я уже давно смирилась. Метр пятьдесят девять — это мой пожизненный приговор. И на округлые формы тоже надежды мало — и мама, и Бабаня стройные, а отец…

В глубине квартиры что-то громыхнуло, заставив меня вздрогнуть. Выключаю воду и прислушиваюсь… А шумно выдохнув, понимаю, что несколько секунд не дышала. Вот дурная! Это же Ричи хулиганит!

Я взбираюсь на край ванны и аккуратно снимаю решётку вытяжки. Достаю начатую пачку сигарет, зажигалку и, прикурив, с наслаждением затягиваюсь. Понимаю, что спалить меня некому, но всё же делаю это тихо и дымок выпускаю точно в вытяжное отверстие. Это мой ежевечерний тайный ритуал, и я не стану ему изменять.

***

Забив пустой холодильник продуктами, я сделала себе гигантский бутерброд и, быстро прошмыгнув мимо Бабаниной двери, сбежала в свою комнату. Вот теперь я дома! С размаху плюхаюсь на диван и жадно вгрызаюсь в мягкую булку и остро пахнущую колбасу — м-м!

— Айка, добрый день!

— Вечер уже, — отвечаю с набитым ртом.

— Устала?

— Мугу…

— Устала?

— Устала, глухарь! — огрызаюсь, не поворачивая головы.

— Шаболда! — прозвучало возмущенное рявканье у меня над ухом. Ужас! Голосом Бабани!

Покрывшись гигантскими мурашками, я оглянулась себе за спину.

— А кому я сейчас клюв скотчем перемотаю?..

Ричард, двухкилограммовый ворон-переросток, стремительно запрыгал по спинке дивана прочь, недобро поглядывая на меня одним глазом. Обиделся.

— Прости, Ричи, я пошутила. Колбасу хочешь? Ну, я же вижу, что хочешь, — я отщипнула кусок пахучей колбаски и протянула своему питомцу.

Но гордый Ричард спрыгнул на пол и, не оглядываясь, пошёл в свою комнату — на балкон. А по пути следования умышленно нагадил на мой чистый пол. Вот засранец! Мама наверняка будет в шоке…

И только я об этом подумала, как в коридоре взвыл домофон. Пусть это будет она.

***

Уже минут сорок мы сидим на нашей крошечной кухне. Мама, пребывая в лёгком подпитии, увлечённо рассказывает, как несправедливо сложилась судьба у её школьной подруги Маринки. И училась та кое-как, и красотой не блистала, а мужика себе оторвала, гляди-ка — умного, богатого, щедрого! И Маринка теперь не работает, а только занимается домом и ребёнком. Всего-навсего одним ребёнком! Вот за что ей?..

Мне плевать на незнакомую Маринку. Я молча пожимаю плечами и разглядываю свою маму. Она почти не изменилась — такая же стройная зеленоглазая блондинка. И это несмотря на то, что она родила четверых детей. Мама у меня человек публичный и поэтому всегда тщательно следит за своей внешностью.

— Мам, а как там девчонки? — перебиваю её рассказ о Маринкиной крутой и дорогущей тачке.

— Но вы же, кажется, общаетесь? — недовольная тем, что ей не дали договорить, мама раздражённо передёргивает плечами. — Шурочка не прошла на бюджет и теперь ищет работу, а Степашка пока, к счастью, в школе.

Мне вот непонятно, зачем было мудрить с именами детей, регистрируя их как Александрину и Стефанию, чтобы потом всю жизнь называть Шурочкой и Степашкой?

Конечно, я всё знаю про своих девчонок, ведь мы постоянно общаемся в сети и иногда созваниваемся. Но мне же хочется поговорить с мамой о нашей семье, а не о Маринкиной. А ещё, наверное, я жду, что мама спросит: «Ну а ты как живёшь, Айя?» Я не стану вдаваться в подробности, просто скажу, что всё хорошо… Пусть только спросит. И мама спрашивает:

— А как поживает твой брат, тебя совсем не интересует?

Абсолютно!

— И как он? — вежливо спрашиваю.

— Наш Алекс поступил на юрфак! — с гордостью объявляет мама.

«Наш Алекс»! Не Сашка, а Алекс — так-то вот! Наследник! Первенец! Любимчик!

Вообще-то, малышку Стефанию мама тоже обожает, но Алекс…

Восемнадцать лет назад моей маме посчастливилось разродиться двойняшками и на радостях она назвала их одинаковыми именами. Но почти сразу Александр и Александрина сократились до Алекса и Шурочки, чтобы не путаться.