Чтение онлайн

Барышни захихикали. Одна из них, с милыми белокурыми завитушками на голове, многообещающе повела глазками, и я подумал, что если удастся избавиться от общества маэстро Кампоса, сегодня меня ждёт потрясающий вечер.

Корнет покраснел. Он переступил с ноги на ногу, как застоявшаяся лошадь, и ухватился за рукоять палаша. Он даже потянул его из ножен, но сдержался.

— Сударь, — холодно произнёс он, — плевал я на ваш интерес. Вы имеете наглость вмешиваться в чужую беседу. Убирайтесь, покуда я не отстегал вас нагайкой.

Наш разговор привлёк внимание окружающих. Несколько офицеров подошли ближе. Последние слова корнета вызвали у них любопытство, а барышни едва не захлопали в ладошки от восторга. Согласно дуэльного кодекса это было оскорбление действием. Теперь я имел полное право не только вызвать его на дуэль, но и выбрать оружие.

Я сделал вид, что обиделся, хотя ни офицеры, ни барышни в это не поверили. Блондинка жеманно вздохнула, и обещания в её глазах стало больше.

— Господин корнет, плевать вы можете на отражение в зеркале, но лишь после того, как извинитесь за хамство либо смоете его кровью. Второе для меня предпочтительнее.

Извиняться он не собирался, поэтому ответил с лёгким кивком:

— В любое время и в любом месте. Можете прислать секунданта в мой дом на Дворцовой набережной.

— Дуэль состоится здесь и сейчас! — потребовал я. — Мой секундант Энрике де Кампос.

Маэстро поклонился.

— Принимаю, — согласился корнет. — Прошу ротмистра Бахметева стать моим секундантом.

— Господа, так не годиться, — вмешался в наш междусобойчик старший офицер. — Нет никакой необходимости в спешке…

— Здесь и сейчас! — оборвал его я. — По праву оскорблённое стороны я имею право выбрать время, место, а так же оружие. Драться мы будем конно, на палашах.

Моё заявление вызвало сумятицу. Офицеры заговорили, вспоминая похожие случаи, и как вообще возникшая ситуация вяжется с дуэльным кодексом. Никто ничего подобного не вспомнил. Но я настаивал, а корнет не был против. В конце концов, решили, что два дурака имеют полное право расшибить друг другу головы любым приемлемым для них способом. Нас развели по разные стороны манежа. С одного из нижних чинов сняли кирасу, нацепили на меня, вручили палаш. Я поднял его, сделал рубящее движение. Оружие мне понравилось. Оно напоминало нечто среднее между саблей и мечом: изогнутая рукоять, чтоб удобнее рубить с седла, длинный однолезвийный клинок, развитая гарда, вес килограмма два. Если таким удачно приложиться, боюсь, никакая кираса не выдержит.

Подошёл маэстро.

— Маленькая подсказка для вас, Саламанов. Воинский устав о полевой кавалерийской службе предписывает колоть противника, а не рубить. Но вы человек гражданский, и вольны в своём выборе.

Видимо, это был намёк на то, что корнет использует палаш в качестве колющего оружия. Нормально. Я же предпочитаю рубить. Само понятие «колоть на полном скаку» выглядело кощунственным. Зачем так делать? Если во время укола вовремя не одёрнуть руку, можно повредить кисть, а то и вовсе сломать запястье. А рубящий удар — это всегда смертельно. Впрочем, убивать корнета я не собирался, и не потому что запретил маэстро, а ради наглядности. Отстегаю его как мальчишку плашмя, дабы знал, как разговаривать со старшими. Жаль только, что урок останется невыученным. В полночь его память обнулиться, и завтра он снова будет таким же наглым и высокомерным.

Я увидел направляющегося ко мне ротмистра Бахметева.

— Господин Саламанов, готовы ли вы завершить ссору миром или желаете получить полное удовлетворение за нанесённую обиду? — спросил он.

— Желаю получить удовлетворение.

— До какой степени вы желаете продлить поединок: до первой крови, до ранения, до результата?

Маэстро подался вперёд.

— До ранения, которое воспрепятствует одному из соперников продолжить поединок.

Бахметев кивнул с пониманием.

— В таком случае я обязан сообщить следующее: сигналом к началу поединка послужит звук полковой трубы. После оного вы обязаны выехать навстречу противнику. Если первая сшибка не установит победителя, вы можете развернуться и повторить атаку.

Секунданты ушли, а я глубоко вздохнул. Кираса была маловата и давила на грудь. Надевая её, я снял сюртук, остался только в белой рубашке с манжетами. Это смотрелось довольно импозантно, и прелестная блондинка не сводила с меня своих многообещающих глазок. Как же мне избавиться на вечер от Кампоса? Мы всегда возвращались из манежа вместе, и вряд ли он одобрит мою отлучку. После того, как мы с Шешелем нажрались в трактире, Штейн запретил нам обоим выходить в город без сопровождения.

Но я должен что-то придумать. Должен! Слишком уж эта блондинка вызывающе смотрит.

Загудела труба. Вороная, повинуясь выработанной привычке, шагнула вперёд. Я добавил шенкелей, и она перешла на рысь. Корнет бросил своего жеребца в галоп. Сильно я его разозлил. В его безмозглой голове не было и мысли закончить поединок бескровно. В ушах, наверное, до сих пор стоят смешки барышень. Сейчас я их приглушу.

Расстояние между нами быстро сокращалось, может быть даже быстрее, чем мне того хотелось. Корнет держал палаш в вытянутой руке и чуть склонился с седла. Его хорошо обучили действиям в строю, но у нас поединок, а не битва, и, значит, больше места для маневра. Он этого не учитывал. Я поднял палаш над плечом. Надо просто отбить укол или заставить его отвернуть. Сшибка, где при равных показателях всё решает случай, мне не нужна.

Я приподнялся в стременах, подался вперёд, рассчитывая, что замах напугает корнета. Он не напугался. Наоборот, свесился больше, а я не рассчитал ход лошади, и замах прошёл впустую, мгновенно почувствовал сильный удар в бок. Палаш корнета разворотил кирасу, связывающий её ремень лопнул, и она раскрылась подобно книге.

Я потянул поводья, останавливая вороную, и едва не закричал от боли. Правая сторона рубашки быстро пропитывалась кровью. В широкой прорехе показались вывороченные рёбра. Дьявол! Правая рука колотилась в бесконечном треморе, я не в силах был удержать палаш. Слишком тяжёлый…

— Вы в порядке, господин Саламанов? — крикнул ротмистр Бахметев. — Готовы продолжить поединок?

Сказать что-то, значит закричать, и я просто кивнул. Расстегнул плечевые крепления, скинул кирасу. Теперь она мешала ещё больше. Кто-то из офицеров указал на меня пальцем, но маэстро Кампос жестом успокоил его.

Корнет развернул жеребца. После первой сшибки расстояние между нами сократилось вдвое. Он дал шенкелей и снова нацелился на укол. Моё состояние его не смущало, я мог поднять руки вверх и сдаться, но не поднял, и от заслуженной победы его отделял всего один удар. Что ж, зато мне не придётся выдумывать отмазки для Кампоса. Господи, сейчас снова встречусь с Аскольдом, а завтра утром получу очередную выволочку от Штейна.

Я послал вороную вперёд. Правая рука онемела и свисала вдоль тела плетью. Я перехватил палаш в левую и надавил пяткой на бок лошади, заставляя её сделать доворот вправо. Мы как бы поменялись с корнетом сторонами. Теперь ему тоже надо перекидывать оружие в неудобную руку или разворачиваться.

Он выбрал второе. Это застопорило его. Жеребец дёрнул задом, корнет покачнулся, но в седле удержался. Мы загарцевали по кругу, ударили палашами. Две минуты слышался только хрип лошадей и лязг железа. Корнет давил, я защищался. С каждым его ударом я всё ближе склонялся к седлу, силы вытекали из раны вместе с кровью.