Чтение онлайн

Альберт убрал бутылки в карманы и зло бросил:

— Вот козел! Что за народ! Сволочи!

Не спеша, поднимаясь по ступенькам — Альберт почувствовал, неприятное ощущение. Этот взгляд незнакомца. Колючий и холодный, он — противным осадком, засел в память.

На площадке, перед квартирой Веры, Земский остановился в нерешительности. Дверь была приоткрыта. Под напором сквозняка — она еле — еле шевелилась, поскрипывая петлями.

Альберт замер как кролик перед удавом. Нет — второй раз?! Нет, не может быть! Может Злобина — вышла к соседке?

Земский, в нерешительности — толкнул дверь и, заглянув в квартиру, крикнул:

— Вера? Вы дома? Я уже пришел!

Но ему никто не ответил. Лишь, черный кот — грациозно скользнув по полу прихожей — спрятался под шкафом.

Альберт осторожно отворил дверь и вошел вовнутрь. Где — то в глубине комнаты работал телевизор. Диктор громко рассказывал о последних новостях в мире.

Земский, заглянул в комнату. Сердце его сжалось. Страх разогнал кровь, и кончики пальцев на руках занемели.

Вера лежала на диване, широко раскинув руки. Ее голова свесилась на бок. Пышные, рыжие волосы — разметались по подушкам. Глаза смотрели в потолок. Полы халата были распахнуты. Красивые стройные ноги закинуты на маленькие подушки. На шее, толстый, черно — бурый рубец. Горло женщины было перерезано. Из раны медленно струилась ярко — алая кровь. Она стекала тонкой струйкой на ковер, где образовалась уже целая лужица.

Земский, уперся в косяк двери, и тяжело выдохнув, сполз по нему — сев на корточки. Нервным движением, достав бутылку коньяка из кармана, он зубами содрал пробку и крупными глотками выпил — почти половину бутылки, не отрывая взгляда от Злобиной.

— Ну, ё, мое! Вот, влип, так, влип! — обречено пробормотал Альберт мокрыми, от коньяка губами.

— Сергей, ты понимаешь, что вляпался — в совершенно паскудную историю? — Елена Воропаева нервно курила.

Ее пальцы с алыми, накрашенными, длинными ногтями, то и дело сбивали пепел с кончика сигареты. Они сидели на кухне в квартире Злобиной. У окна, стоял, хмурый Хвалько. Он смотрел во двор.

— Сергей! Ведь по всем обстоятельствам — ты единственный, кто был в квартире. Как ты это объяснишь? Как ты сюда попал? — допытывалась Елена.

Земский, тяжело вздохнул и ничего не ответил. Он махнул рукой и налил себе в стакан коньяк. Выпив — закусил ломтиком черствого хлеба.

— И хватит пить! Вы, что не понимаете? Что происходит — не понимаете? Вы единственный человек, кто видел гражданку Злобину живой перед смертью! По всем законам — мы вас должны задержать — как подозреваемого! — прикрикнул, молчавший, до этого Хвалько.

Воропаева покосилась на него и прикрикнула:

— Игорь! Хватит! Уймись! Видишь — он тоже в шоке! Он переживает! Дай ему собраться!

— Хм, переживает! Он совсем обнаглел! — огрызнулся Хвалько и вновь уставился в окно.

— Сергей — действительно — кончай пить! Ты уже пьян! Расскажи нам, как ты сюда попал? И что тебе надо было у Злобиной?

Земский, покосился на Елену и тихо ответил:

— Ленка! Я сам не знаю! Как это все! Как это все произошло! Честно! Вера была коллегой Сергея. Вот и все! Мы встретились в редакции! Потом посидели в кафе. Потом она пригласила меня к себе. Хотела о Сергее, о его последних днях рассказать. Мы решили выпить. Не было у нее дома коньяка. Вот и все. Я пошел в магазин — вернулся, а тут!

Воропаева кивнула головой и задумалась. Помолчав, она спросила:

— А о чем вы говорили? Ну, что она рассказала то тебе? Что могла знать? Ты хоть что — то узнал? Угрожал ей кто — то? Или нет?

Земский задумался. Он не заметно, погладил карман куртки. В нем лежали письма Сергея, которые ему передала Вера. Помолчав, Альберт ответил:

— Нет, ничего такого — она мне не рассказывала!

— Что вообще ничего? — удивилась Елена.

— Нет!

— Ой, чую — врет он! Ой, врет! Знает он! Что — то знает — но молчит! Вы, почему молчите гражданин Земский? Ведь перед вами не какая то там Ленка, а старший следователь по особо важным делам краевой прокуратуры! — опять сорвался Хвалько.

Земский, с презрением, посмотрел — на него. Достав сигарету — закурил и тихо ответил:

— Ничего я не скрываю. Единственное, что я вам могу сказать — по моему, я видел убийцу.

— Что?! Где когда? — воскликнула Воропаева.

— Когда я входил в подъезд. Мне, на встречу — какой то тип, попался, такой сутулый и маленький. Взгляд него не добрый был. Он меня чуть с ног не сшиб.

— Хм, а лицо его запомнил? — Елена постучала ногтями о крышку стола.

— Ну, так, относительно. Глаза такие почти белые, как не живые. И нос крючком. Вот, пожалуй, и все. Сильно то я его не рассматривал. Там темно. Да и мгновение все длилось. Единственное — он маленького ростика был. Такой щупленький. И все.

Воропаева с Хвалько переглянулись. Игорь сложил руки на груди и тяжело вздохнул:

— Дай ка я угадаю. Черная куртка, черная вязаная шапка на башке? Да?! Так одет был?

Земский с удивлением посмотрел на опера:

— А вы откуда знаете?

— Хм. Типичные приметы современного киллера. Что тут знать! — ехидно хмыкнул тот.

— Да, действительно, приметы то не очень. И с чего ты взял, что он убийца? Что у него взгляд не добрый был? Может, он тоже, в гости к кому ни будь, приходил? — разочарованным голосом, поддержала Хвалько Елена.

— Ну, я вам сказал, а вы уж решайте — важна эта информация или нет! — обиделся Альберт. — И вообще! Вы, что меня подозреваемым сделать хотите? Если так — я, без адвоката вообще ничего говорить не буду!

— А как вы хотели? Да, вы вполне тяните на подозреваемого в совершении этого убийства! Вполне! И если бы не Елена Петровна, то я вас закрыл бы к чертовой матери — суток на тридцать! До выяснения обстоятельств! Там бы вы быстро заговорили! — прикрикнул Хвалько.

Воропаева вновь покосилась на него, и опер осекся.

— Что били бы? Или противогаз на голову бы одевать стали — чтоб признался? Какие там у вас методы повышения процента раскрываемости?

— А ну! Заткнитесь оба! Заткнитесь! — Елена хлопнула по столу ладошкой. — А ты Игорь действительно — отправил бы парней своих, проверить. Живет ли тут человек подходящий под описание примет маленького и щупленького! Нечего тут цирк устраивать! А ты Алик, тоже — кончай пить и говори, о чем разговаривали с Верой! Официально — я буду в протокол заносить твои показания! Потом распишешься!