Чтение онлайн

Судьба независимых и автономных организаций была гораздо плачевнее. Азефу и полиции незачем было их сохранять. И каждый раз, когда Азефу попадали в руки какие-нибудь тайные сведения о готовившихся покушениях, он не только старался расстраивать их, но выдавал головою их организаторов. Вот эти-то повторные и частые провалы, эти катастрофические бедствия, разражавшиеся над целыми коллективами, это упорное, методическое разрушение, вносимое опытной рукой в спаянные железной дисциплиной и непроницаемой конспиративностью боевые группы и отряды, и привели многих к убеждению в центральной провокации: мало-помалу все подозрения концентрировались на Азефе. Эти подозрения встречали, конечно, резкий, негодующий отпор со стороны центра, который помимо "славного прошлого" был еще ослеплен фактом сохранности "боевой организации", то есть непосредственных помощников, сотрудников и подчиненных Азефа, как вообще всех близко с ним соприкасавшихся работников. Обвинения, помимо всего остального, не находили реальной почвы и отвергались с омерзением и угрозами.

Последний фазис полного, безудержного разгула предательства в деятельности Азефа совпадает с моментом его ареста в марте 1906 г. в Петрограде. В своем показании на процессе Лопухина генерал Герасимов рассказал, при каких обстоятельствах произошло это странное событие. Агенты охраны в результате слежки арестовали какого-то неизвестного, предъявившего бумаги на имя Черкасова. Через два дня после его задержания он объявил, что он раньше служил в департаменте полиции, под именем Виноградова. По словам Герасимова, Азеф с некоторого времени порвал свои сношения с полицией. Но это заявление также, "вероятно", соответствовало истине, как другое утверждение генерала-охранника, что Виноградов-Черкасов-Раскин-Азеф только к этому времени вступил в "боевую организацию".

По мнению Бориса Савинкова, этот арест имел целью заставить Азефа с большим усердием и добросовестностью относиться к своим полицейским обязанностям. Его упрекали в том, что он скрыл от департамента полиции много известных ему фактов, и предостерегали от подобной забывчивости в будущем, намекая на неприятные последствия, которые это может повлечь. Во всяком случае, с этой минуты Азеф больше не подавал политическому сыску поводов к недовольству...

Первый ряд крупных террористических неудач относится к концу января и началу мая 1906 г., то есть ко времени открытия Государственной думы. Многочисленные покушения, направленные против Дурново, которыми Азеф сам руководил на месте (с Савинковым, в качестве главного помощника), все без исключения проваливаются или вследствие постоянных изменений маршрута (предупреждений) министра, или же вследствие усиленной слежки (по счастью), вовремя обнаруживаемой Азефом. Затем следуют бесплодные попытки, кончающиеся неуспехом по аналогичным же причинам, против великого князя Николая Николаевича, министров Акимова и Редигера, генералов Римана и Минна, которые совместно с русским Галиффе-Дубасовым - поработали над кровавым подавлением московского вооруженного восстания. Против адмирала Дубасова было организовано, по крайне мере, 9 покушений. Все эти покушения постигает одна и та же жалкая участь. В последнем из них роль Азефа была более двусмысленной.

Это покушение (23 апреля 1906 г.) отличалось чрезвычайной драматичностью. Азеф лично расставлял террористов по улицам, по которым должен был проезжать Дубасов. Кровавый адмирал мог выбрать один из трех имевшихся путей, а между тем в динамитной лаборатории успели изготовить только две бомбы, с которыми метальщики заняли два господствующих пункта. Но, видно, сама судьба преследовала террористов. Дубасов "выбрал" третий путь... Борис Мищенко-Вноровский, один из участников этого дела - он в предыдущих попытках участвовал то одетый кучером богатого аристократического дома, то корнетом, то мичманом Черноморского флота, - вдруг заметил Дубасова, проезжавшего по другой улице. С бомбой в руках - он с нею не расставался в продолжение последних нескольких недель - он бросился вперед на эту улицу, на которой не было метальщика, и, добежав на десяток шагов от кареты Дубасова, размахнулся и с силою кинул в нее свой снаряд. Бомба легко ранила самого Дубасова, убив наповал его адъютанта, графа Коновницына, и виновника взрыва, самоотверженного Мищенко-Вноровского.

В этом деле (и в деле Дурново) Азеф круто изменил свои личные приемы. Обыкновенно, даже при самых крупных покушениях, организованных, им, он в последнюю минуту удалялся, стараясь находиться как можно дальше от театра террористических действий. На этот раз он сам на месте руководил всем заговором: Он все время находился поблизости, в кофейной Филиппова, следя за ходом развертывающихся событий и готовый в любую минуту отдавать необходимые приказания. Когда после взрыва полиция стала хватать и арестовывать всех, казавшихся ей подозрительными, Азеф попался вместе с другими. Само собой разумеется, что дело замяли, и Азефа скоро отпустили... Товарищам он рассказал, что его задержали, но что в участке он сумел так импонировать своим видом и своими прекрасными бумагами, что полиция, извинившись, его немедленно освободила. Нетрудно догадаться; какого рода были эти "бумаги".

После перерыва террористических действий, вызванного созывом первой Государственной думы, партия решила возобновить свои активные выступления против правительства, которое отдало приказ о разгоне Думы. Первый удар должен был быть направлен против виновника государственного переворота, председателя совета министров Столыпина. "Боевая организация" в продолжение нескольких недель деятельно занимается внешним наблюдением за Столыпиным, устанавливает точно его маршруты, часы его выездов и вообще перемещений, но каждый раз, когда она пытается перейти к реализации своих планов, она наталкивается на непреодолимые препятствия. Якобы обескураженный, Азеф, наконец, заявляет, что он не может больше руководить боевой деятельностью, что при наличных технических средствах борьбы, которыми он располагает, он бессилен достигнуть каких-нибудь существенных результатов... В специальном докладе ЦК он подробно изложил эту свою точку зрения, прибавив, что, пока "не будут найдены более могучие технические средства борьбы", он не сможет продолжать свою работу. Распустив "боевую организацию" (дело происходило осенью 1906 г.), Азеф уехал за границу.

Весь состав "боевой организации" стал на точку зрения Азефа. Все решили уйти от работы, чтоб вернуться к ней лишь тогда... "когда создастся новая техническая база борьбы, настолько же высшая по сравнению с динамитной, насколько динамит действительнее традиционного браунинга".

Какие тайные цели преследовал Азеф? Стремился ли он привести партию к упразднению, под благовидным предлогом, террора? Или же им руководили личные соображения, и, чувствуя, что игра, которую он вел последний год, слишком опасна и может привести его к страшному провалу, хотел с честью выйти из создавшегося положения, сохранив неприкосновенным и свой былой авторитет, и ореол прошлого величия? Возможно, что действовали разом оба побуждения.

Центральный комитет партии, хотя и не протестовал против роспуска "боевой организации", отнесся, однако, отрицательно к этому акту. Он не разделял точки зрения Азефа. Часть боевиков поколебалась и вернулась к работе, но террор перешел теперь в руки независимых автономных организаций, состоявших часто из бывших боевиков центра, но действовавших за собственный риск и страх и под своей ответственностью. Центральный комитет и Азеф, конечно, были осведомлены о всех предприятиях, затеваемых ими. На этот раз дело далеко перешло границы невинной "игры вничью". Зловещие пророчества Азефа сбылись. Наступила полоса провалов и виселиц. Гибель грозила всем, и ничто не могло спасти их. Ведь Азеф был "непричастен" к этим организациям.

Террор в этот период сосредоточился, главным образом, в руках двух "летучих отрядов" - центрального и северного, которые взяли на себя задачу беспощадной противоправительственной борьбы. Во главе "центрального боевого отряда" находился, бывший член "боевой организации" Лев Зильберберг, более известный под именем Штифтаря, молодой студент-естественник Московского университета, двадцати одного года: Штифтарь был присужден к четырехлетней ссылке в Сибирь. Благодаря амнистии 30 октября ему не пришлось отбывать срок ссылки. Выйдя на свободу, он вскоре вступил в главную террористическую организацию. Летом 1906 г. он устроил успешный побег Савинкова. В партии на него смотрели как на выдающуюся сильную личность.

Первая попытка "центрального боевого отряда" была направлена против графа Игнатьева, одного из столпов ультрареакционной придворной камарильи, вдохновителя и щедрого покровителя черной сотни. Этот свирепый царский опричник пал 9/22 декабря 1906 г. под выстрелами Сергея Николаевича Минского.

Азефа тогда не было в России. Но как член ЦК он внимательно следил за деятельностью "летучих отрядов", и в своем уме решив их участь, собирался сообщить полиции все известные ему данные. В деле гр. Игнатьева не оказалось никаких следов его предательства. Непосредственно за этим убийством отряд приступил к организации нового покушения - против петербургского градоначальника фон дер Лауница. Этот крупный чиновник давно уже был предметом ненависти широких слоев населения. Еще в бытность свою тамбовским губернатором он отличился своим жестоким характером, безграничным произволом и самодурством, проявленными им в вверенном ему крае, и в особенности своим бесчеловечным отношением к политическим. При нем произошла история с Марией Спиридоновой...

В Петербурге он успел восстановить против себя решительно всех своими репрессивными мерами.

Азеф предупредил департамент полиции о подготовлении длившегося несколько недель покушения против петербургского градоначальника, но, находясь за границей, он не мог сообщать полиции о тех видоизменениях, которые обстоятельства заставляли иногда внезапно вносить в первоначальный план революционеров.

Три члена "центрального боевого отряда" играли главную роль в этом деле. Это были: Лев Зильберберг, Сулятицкий и террорист, носивший кличку "Адмирал" и настоящее имя которого так и осталось нераскрытым.