Чтение онлайн

— Вождение — это еще одна вещь, которой я могу тебя научить.

Тепло его ладони просачивается сквозь мои джинсы и распространяется вниз по ноге и вверх по бедру. Мои пальцы начинают покалывать при мысли о ласке его предплечья и крепких бицепсов. Бессознательно я начинаю тереть это предплечье, и его пальцы поднимаются выше по моему бедру, пока почти не упираются в центральный шов между моими ногами.

Я забыла, какой он теплый, какие у него большие руки, как сильно я его хочу.

— Ты был очень терпелив со мной, — говорю я тихо.

— Я буду ждать тебя вечно, Тайни, — отвечает он. — Если ты не поверишь сейчас, то поймешь через пятьдесят лет, когда все еще будешь со мной.

У меня перехватывает дыхание от смысла этого заявления. Между нами больше ничего не сказано, пока мы не приедем в Коннектикут. Он двигается в сторону пролива Лонг-Айленд и останавливается на длинной подъездной дорожке, заблокированной короткими воротами — больше для красоты, чем для безопасности. Щелчок кнопки, и ворота начинают медленно открываться.

В конце аллеи деревьев появляется двухэтажное белое строение, похожее на замок, с синей крышей.

— Пятнадцать тысяч квадратных футов дома. Одиннадцать соток земли. Имеется свой собственный пляж. Однако причала для лодок нет. Здесь слишком мелко. — Йен начинает перечислять особенности объекта недвижимости.

— Хочу ли я знать, сколько у тебя недвижимости в городе?

— Это не в городе.

С этими словами он вылезает из машины и подходит, чтобы открыть мне дверь. Я выхожу и оказываюсь в его объятиях.

— Ты не единственная, кто одинок в этом мире. Не единственная, кому снятся сны, включающие падение ночью в постель с кем-то рядом. Я тоже хочу семью, но хочу ее с тобой. Я не могу вернуть тебе твою мать, но могу любить тебя так же страстно. Тайни, я люблю тебя. Будь моей женой. Давай создадим свою семью.

Он не ждет ответа.

— Это место, — машет он рукой. — Я купил это, потому что хотел остепениться и создать семью. Я увидел и понял, что мне это нужно. Когда я увидел тебя на улице в тот день, мне был конец. Удар в живот. Какую бы метафору я ни использовал. Я увидел тебя, и всё. Мне было нужно заполучить тебя.

— Этот дом огромен. Для холостяка это чересчур, — говорю я с удивлением. Пытаюсь все осознать, но чувствую себя запыхавшейся… и почти радостной.

— Знаешь, почему я был в магазине париков в день нашей первой встречи?

— Нет.

Он фыркает.

— Ее сестра — риелтор. Была моим риелтором в течение многих лет. Она пришла ко мне и попросила одолжить владельцу сумму денег. Я подчинился, все получилось. Но в тот день, когда мы встретились, я встречался с Маргарет, чтобы сделать предложение по этой недвижимости. Когда я увидел тебя, то сразу понял, что ты принадлежишь этому месту и должна принадлежать мне. Я хотел привести тебя сюда уже несколько недель назад, но решил, что это будет слишком рано, и ты испугаешься. Будешь как испуганный зайчонок. Но тебя больше нет. Ты боишься?

— Немного. — Я прижимаю руку к сердцу. — Как ты пережил это в пятнадцать лет? В полном одиночестве?

— Потому что я верил, что когда-нибудь встречу тебя, влюблюсь и понадоблюсь тебе.

Он притягивает меня к себе и целует. Или я его целую. Мы стоим там, наши тела сливаются воедино, а наши рты выражают все слова, которые слишком страшны и интимны, чтобы произнести их вслух.

Вырываясь, он говорит:

— Печаль тяготила тебя.

— Но ты облегчаешь ситуацию.

— Это наш дом. Мы наполним его счастьем.

— А как насчет Ричарда Хоу?

— Отпусти, — отвечает он.

— Так просто? Ты планировал это почти два десятилетия.

— Потому что у меня больше ничего не было, Тайни. — Он убирает часть волос с моего лица, проводит пальцами вниз к моей челюсти и поднимает мое лицо вверх, желая, чтобы я поняла.

Одинокий, без родителей, без друзей. Месть и ненависть помогли Йену превратиться из бедняка в миллиардера, но в какой-то момент он смог отпустить их.

— Это была ты, Тайни. Увидев тебя с Ричардом, я понял, что есть вещи, которые я могу ненавидеть больше, чем Хоу. Видеть на тебе руки другого мужчины. Видеть, как ты флиртуешь, разговариваешь, общаешься с другим мужчиной. У меня не может быть будущего, если я всегда оглядываюсь назад. Давай смотреть вперед вместе.

— Тогда отвези меня домой.

Мы проводим пару часов, прогуливаясь по дому. Внутренняя обстановка представляет собой странную смесь старого мира и ультрасовременности.

— Все может пройти, — говорит Йен, когда я корчу рожу перед черным кожаным диваном, расположенным посреди небесно-голубого читального зала.

Снаружи территория прекрасно ухожена, на ней есть бассейн и теннисный корт. Лужайка такая большая, что нам понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до пляжа. Волны мягко плещутся о крупный песок.

— Маме бы здесь понравилось, — вздыхаю я.

Он обнимает меня.

— Я знаю.

По дороге домой мне особо нечего сказать. Я все это перевариваю. Дом. Признание Йена в любви. Его беззвучное предложение.

Перед сном Йен тянет меня в ванную.

— Давай примем душ с паром, — предлагает он. — Мы можем сделать его с запахом. Здесь внизу есть такая штука, куда ты что-то наливаешь, а потом под воздействием тепла это становится ароматным.

— Ароматерапия.

— Верно. — Он роется в поисках чего-то в туалетном столике. И торжественно держит маленькую коричневую бутылку, которой на вид около пяти лет. Буквы на этикетке начали стираться. — Эвкалипт.

Он наливает несколько капель на крошечную металлическую тарелку, находящуюся на высоте примерно двух футов от пола, а затем стучит по ЖК-экрану в душе. Начинается низкий гудящий звук, и в душевую льется пар. Вскоре вся ванная благоухает эвкалиптом. Он усаживает меня на туалетный столик и наклоняется между моими ногами, пока мы ждем, чтобы душ наполнился паром.

— Что думаешь?

— Не могу поверить, что эта бутылка все еще у тебя. Похоже, ее продавали еще в каменном веке.

— Я большой коллекционер вещей.

— Я тоже вещь?

— Нет, ты мое сердце.

Прямо там, в наполненной паром ванной, мы занимаемся любовью. Я целую, глажу и облизываю каждую доступную часть его тела. В его объятиях я стараюсь каждым прикосновением показать правду о своей любви, и о том, что он держит мое сердце, хотя оно и изранено. Слова, которые я пока не могу произнести, но пытаюсь выразить через прикосновение. Эти слова наполнены слишком большой скорбью.

Когда он несет меня, мокрую и измученную, к кровати, я шепчу: