Чтение онлайн

— Мне было плохо, а вы были заняты. Очень.

— Ты могла сказать.

— Не хотела вас отвлекать, — лишь темнеющий взгляд Господина и его сжатые от злости челюсти заставляют меня замолчать и опустить голову, вернувшись к своему излюбленному занятию разглядывать пальцы.

— Знаешь, в чем вся ирония, ma pauvre malheureuse fille?* — Рэми вопросительно изгибает брови, пока я мотаю головой, кусая губы и, кажется, до сих не понимая своего положения в полной степени. — Что в колонии у тебя было бы куда больше шансов выжить, потому что наши города не имеют такого уровня медицины — нам легче заменить раба на другого, чем лечить его от тяжелой болезни и содержать целую армию квалифицированных врачей. В этом нет смысла, никакого. Так что делай выводы, Джиллиан, — он безразлично пожимает плечами, а я часто-часто хлопаю ресницами, начиная ощущать дикую жалость к себе и едва сдерживая слезы. Дыхание срывается, и я опускаю голову еще ниже, чтобы, не дай Бог, Рэми не догадался о моем состоянии. И все же… все же я такая слабая, потому что не выдерживаю, тихонько всхлипывая и позволяя слезам скатиться по скулам и зависнуть на подбородке. Это сложно, Господи, так сложно держать себя в руках, зная о том, что мои шансы выжить и вернуться домой сократились ровно вдвое. И даже если я вернусь, то не стану абсолютно счастливой, ну или абсолютно свободной, ведь теперь я заложник смерти.

— Солнце так редко появляется, правда? — шепчу это тихо-тихо, даже не надеясь, что Хозяин услышит. Делаю глубокий вдох и медленно, сквозь сложенные в трубочку губы, выпускаю воздух, постепенно отпуская боль и успокаиваясь. В конце концов, это произойдет не сегодня, и не завтра, и не послезавтра. Быть может, у меня впереди еще много дней, много-много-много-много.

Много.

— И это все, что тебя волнует?

— И это все, что меня волнует, — эхом отзываюсь я, наигранно улыбаясь и расправляя плечи. Не позволю жалости к себе подавить то малое, что осталось в моей жизни. Например, возможность дышать, видеть, чувствовать, наслаждаться красками, звуками, прикосновениями. Ничего не меняется, совершенно, просто теперь у меня меньше времени и нужно уложиться в отведенный отрезок.

Рэми коротко кивает, заканчивая разговор и поднимаясь с места, а я продолжаю сидеть, ожидая его приказа и, наконец, поворачивая голову вправо. Там, в отражении стекла, я — бледная, болезненно изможденная, изуродованная некрасивыми синяками, но в то же время будто переродившаяся, новая, другая — наполненная жаждой жизни. Впервые вижу себя такой и не могу не улыбнуться, в этот самый момент ощущая гордость за себя — я не сломалась, стала сильнее. Главное, продержаться, не угаснуть, не опустить руки. В отражении, всего на мгновение, появляется Господин. Он останавливается, пересекаясь со мной взглядом, и, точно так же, как и я, смотрит на меня-другую с неким пониманием, будто прочитывая меня от начала и до конца. Все, что я чувствую; все, что я думаю; все, о чем я никогда не скажу и чего спрячу далеко в сердце.

В моем больном изношенном сердце.

Господин уходит, и пару минут я молча сижу в кресле, пока сильная жажда не заставляет меня встать и прийти на кухню. Вся она наполнена вкусными запахами: начиная от запаха жареного мяса и заканчивая тонким ароматом ванили. Застенчиво мнусь у порога, не зная, как попросить у Хелен стакан воды, учитывая наши натянутые отношения в последнее время.

— Проходи, Джиллиан, я не кусаюсь, — она улыбается, как тогда, доброй материнской улыбкой, а мне становится стыдно, стыдно за то, что я как надутый ребенок все это время злилась на нее. В конце концов, у каждого своя вера, и я не имею права отвергать чужое мнение. Сажусь на высокий стул, поправляя задравшуюся футболку и убирая волосы за плечи, а Хелен, домашняя и уютная, начинает носиться по кухне, ставя чайник и доставая из шкафа чашку. — Хочешь есть?

— Нет, спасибо, я дотерплю до ужина.

— Тогда чай, да. Знаешь, специально для тебя я испекла торт. Надеюсь, тебе понравится, рецепт не такой уж и сложный, так что, если захочешь, могу показать. А еще на ужин мясо, как ты любишь. И самое интересное я оставила на потом — орехи, думаю, Господин не будет против, — Хелен говорит это между делом, ее руки мелькают перед моими глазами, когда она ставит передо мной блюдце с большим куском торта и чуть ли не гладит по голове, предлагая попробовать. Сдержанно улыбаюсь, тыкая вилкой в красивый воздушный крем розового оттенка и только сейчас до конца понимаю ее слова, все пропитанные какой-то ненормальной заботой.

— Хелен, почему ты это делаешь? До моего дня рождения еще долго, не вижу повода так баловать меня, — Господи, просто пусть это окажется не то, о чем я думаю. Просто пусть она скажет, что вся ее забота и желание угодить не рождены жалостью. — Хелен? — Поджимаю губы и демонстративно кладу вилку на стол, наблюдая за тем, как Хелен потерянно расправляет складки на фартуке. У нее виноватая улыбка и жалость, чертова жалость застывшая в грустных глазах, устремленных на меня. Так и есть. — Только не надо меня жалеть, я еще не умерла, — аппетит пропадает полностью, и я забываю, зачем вообще зашла на кухню, раздраженно вставая со стула и быстрым шагом покидая ее. Слезы скапливаются в горле, и мне хочется зареветь навзрыд, чтобы выплеснуть то гнетущее чувство внутри, поселившееся после разговора с Рэми. Останавливаюсь, прижимаясь лбом к стене, и глубоко дышу. Сильной, сильной, я должна быть сильной — нужно помнить об этом. Проговариваю это вслух, раз за разом, словно втирая в себя, и, наконец, справляюсь с начинающейся истерикой.

Вот так, Джиллиан Холл, все не так уж и сложно.

***

В моей комнате еще пахнет лекарствами, хотя я проветрила ее, а от стеклянных баночек, как и от капельницы, не осталось и следа. Все это я сложила в большой черный мешок, завязала наглухо и снесла вниз, чтобы Хелен избавила меня от любого напоминания о случившемся — наивное желание стереть из истории жизни всякий намек о болезни. Чистое постельное белье, влажная уборка, горячая ванна, которую я жду не дождусь, то и дело заглядывая в ванную и проверяя уровень воды. Плюс этого дома — возможность понежиться в большой керамической ванне на высоких подножках, оставшейся, по-видимому, с далекого прошлого.

Жаль, что в Венсене, я лишена такой роскоши.

Перед тем как опуститься в воду, придирчиво рассматриваю себя в зеркале, приходя к неутешительному выводу, что постепенно моя красота стирается, будто кто-то специально проводит по моему портрету смоченной в растворителе тряпкой. Она оставляет после себя уродующие разводы, стирает штрихи, грани, превращая полотно в немыслимую палитру красок. Быть может, это последствия последних событий, быть может, результат вынужденного затворничества — я угасаю, послушно следуя приказу Хозяина не выходить из дома. Только большие ясные глаза до сих пор привлекают внимание — не шрамы, покрывшие мое тело: один на плече от осколка, еще один от укуса, порезанное запястье, мелкие штрихи-шрамы на ногах, оставшиеся от падения; и, тем более, не синяки: на локтевом сгибе и на лице, конечно. И, если подумать, то все это осталось от Господина, таким образом доказывающего свою силу и власть надо мной.

Слой ароматной пены расступается под ногами, когда я залезаю в ванну и устраиваюсь поудобнее, подкладывая под голову сложенное полотенце и чувствуя ласкающие прикосновения воды. Она окутывает меня, даря невесомость, и на время я забываю о своих проблемах, вдруг начиная думать о том, чем мне хотелось бы заняться. Я могла бы попросить Хелен научить меня печь, а еще мне нужно попрактиковаться в рисовании, и прочесть уйму книг, и попробовать себя в танце, пусть это будет что-нибудь эротично-плавное, и те алкогольные коктейли, что делала Элисон — нужно обязательно вспомнить их ингредиенты. Постепенно список желаний переваливает за все мыслимые границы, и я закрываю глаза, мечтая о том, что никогда не случится — знаю, ведь теперь я не принадлежу себе.

Вода уже стала прохладней, но я продолжаю лежать, пока не проваливаюсь в полудрему, этакой полусон, весь наполненный хаотичными событиями. Многие из них фантастичны: встреча с матерью, руль автомобиля в моих руках и проплывающие мимо пейзажи, море, ласкающее мои стопы пеной и мелкими ракушками, прибиваемыми волной. Среди мягких умиротворяющих образов слышу громкий стук и хмурюсь, пытаясь понять, откуда он в моем сне, пока что-то сильное и грубое не хватает меня за предплечье и не тянет за собой, в реальность. Едва успеваю уцепиться за плечи Хозяина, впившегося в мою руку и достающего из ванны. Мои ноги беспомощно стукаются о ее края, и я шиплю от острой боли, испуганно вглядываясь в перекошенное от гнева лицо Рэми и ни черта не понимая.

Вода, уже совершенно остывшая, стекает с меня и заливает пол вокруг нас, и я дрожу, ощущая холод, коснувшийся обнаженного тела. Но не это волнует сейчас, а яростный взгляд Господина, прощупывающего меня с головы до ног. Его пальцы до сих пор сжимают мою руку, и я стараюсь прикрыть грудь ладонями, словно стесняясь своей наготы, испорченной красоты, что теперь вряд ли привлечет его.

— Что-то случилось? Я что-то не так сделала? — Шепчу это посиневшими от холода губами, заглядывая в глаза Рэми и пытаясь уловить его настроение. Не понимаю, что могло произойти с нашей последней встречи, ведь все это время я была в комнате и ни с кем не разговаривала, если только Хелен не поведала ему о нашем тайном разговоре про Сопротивление.