Чтение онлайн

К потерям привыкают, кажется, я где-то слышала это. Поднимаю глаза на Господина, натыкаясь на его подозрительный прищуренный взгляд. Он практически не изменился, если только на лбу пролегла хмурая складка и глаза стали еще чернее. Он смотрит на меня долго, будто тоже выискивая перемены, ища подвох, пытаясь найти прежнюю Джиллиан, которой теперь нет, наверное.

— Знаешь, ma fille, твои слова подтверждаются фактами, и я допускаю вариант того, что ты не намеревалась бежать, а следовала желанию увидеться с подругой, — Рэми все продолжает смотреть на меня, поглаживая кончиками пальцев поверхность стола и своими словами вызывая у меня слабую улыбку. Как же поздно он понял это. Я поворачиваю голову в сторону окна, полностью теряя интерес к разговору, и наблюдаю за тем, как ветер играет с падающим снегом, загоняя его в маленькие цунами. Иногда он со всей силы хлещет им по стеклу, успокаивается, а потом вновь набирает силы и продолжает играть, заворачивая пустившиеся в разброс снежинки в водовороты. Это красиво, даже очень, много красивее черных камней подвала и тусклого света. — Ты слышишь меня?

— Что? — недоуменно вскидываю бровями, вновь возвращая внимание на Хозяина, а он едва заметно сжимает челюсти и замолкает, как-то странно смотря на меня. Даже не представляю, о чем он говорил сейчас, совершенно отбившись от реальности.

— Я сказал, что информация, полученная тобой от Элисон, подтвердились — Айрин умерла, потому что деньги не дошли до твоей семьи, именно поэтому сейчас ты приведешь себя в порядок и поедешь со мной, — Рэми говорит это официально холодным тоном, но я вижу, с каким трудом ему дается озвучивать свои ошибки, лживые обещания, которыми он отравил меня когда-то, воспользовавшись моей наивностью.

Равнодушно пожимаю плечами, вызывая болезненные ощущения в месте укуса, и послушно направляюсь к двери, чтобы выполнить волю Господина. Не знаю, куда и зачем мы едем, и даже не собираюсь спрашивать, ощущая странное желание вернуться обратно — в стены сырого подвала, где тихо и спокойно, где нет внимательного взгляда Хозяина, сейчас будто немного растерянного, впервые столкнувшегося с чем-то пугающим и необъяснимым — не благоговейным страхом перед ним, не ненавистью и даже не болью, а с вымершими эмоциями, которые поселились в его наложнице и стали результатом его действий.

***

Я сижу возле его ног, на холодном мраморном полу, рассматривая свои тонкие пальцы и чувствуя как капельки воды, заменившие стаявший снег, скатываются по рукам вниз и скапливаются на тыльной стороне ладони. Мне стоило надеть что-нибудь более закрытое, чем платье на бретельках, но будто назло погоде я выбрала именно открытый наряд, показывающий всю красоту изуродованного тела. Мне не перед кем стесняться, меня мало волнует чужое мнение, а особенно сердитый взгляд Рэми, не разделившего мой выбор. Мне некогда думать о таких глупостях, я хочу разобраться в себе и понять, почему, почему, черт побери, я ничего не чувствую. Ведь судя по потерям в моей жизни, я должна сойти с ума от боли, выть от чувства вины и ненавидеть, ненавидеть этот мир всем сердцем.

Но вместо этого я как преданный пес сижу возле своего Господина и стараюсь не поднимать взгляд на окружающих нас людей. Все они столпились вдоль стен, все они не произносят ни звука и с настороженностью смотрят на восседающего на высоком стуле Рэми, который никуда не торопится и, могу поспорить, приготовил что-то весьма интересное в виде какого-нибудь развлечения.

В воздухе пахнет приторными духами и страхом, который я вижу на лицах подданных, когда поднимаю голову и равнодушно оглядываю толпу. Здесь Вацлав и все члены Совета, Леви, стоящий невдалеке, даже Адель, посмотревшая на меня с видимой жалостью. Не стоит меня жалеть, все не так уж и плохо. Улыбаюсь ей, едва находя в себе силы проявить эмоции, и наталкиваюсь на поджатые губы и мелькнувшее в глазах понимание. Она несколько изменилась, будто похудела и лишилась изысканного шарма, сейчас ее плечи опущены и былая статность исчезла под грузом неразделенной любви.

Мне тоже жаль тебя, Адель.

Боковым зрением вижу, как Господин кивает, и все поворачиваются в сторону дверей, которые через мгновение открываются, пропуская внутрь донельзя напуганного человека, идущего маленьким осторожными шажками и с опаской оглядывающегося вокруг. Его лицо красное и блестящее, сам он грузный и неповоротливый, тяжело дышащий и наверняка не понимающий, зачем он здесь. Узнаю в нем что-то знакомое и хмурюсь, пытаясь вспомнить, где я могла его видеть, а в том, что мы встречались раньше, я нисколько не сомневаюсь.

— Помнишь его? — тихий шепот Рэми, чуть склонившегося ко мне, ласкает щеку, и я наконец вспоминаю. Это Аруш Болман, поверенный Господина, ставший моим проводником в этот безумный мир. И пока он пересекает залу, то и дело прикасаясь к галстуку и краснея все больше, я вспоминаю детали нашего знакомства, контракт, что я подписала, его слова о деньгах и средней продолжительности жизни человека в этих условиях. Интересно, я пережила рубеж или все еще нахожусь в его рамках?

— Господин, — под впившиеся в него взгляды десятков вампиров Аруш склоняется в уважительном поклоне и стирает пот со лба выуженным из кармана платком. Вижу, как мелко-мелко дрожат его руки, как он нервно облизывает губы и глубоко вдыхает, пытаясь справиться с нахлынувшим на него страхом и волнением. Не понимаю, зачем он здесь, а вот он, по-видимому, прекрасно догадывается. Это написано на его растерянном лице, скрыто в умоляющем взгляде, спрятано в приторной покорности.

— На колени, Аруш, — Рэми произносит приказ таким жестким тоном, что я волей неволей поворачиваю голову в его сторону и натыкаюсь на каменно непроницаемое лицо, в котором есть что-то ужасающе страшное, и речь сейчас идет не о внешних данных, а о том, какое решение скрывает за собой эта маска.

— П-простите, мой господин, — Аруш чуть ли не плачет, складывая руки на груди и с трудом опускаясь на колени. Вокруг повисает такая тишина, что я удивленно оглядываю толпу, присмиревшую и выжидающую чего-то. Лица вампиров напряжены, даже Вацлав, обычно держащий себя вызывающе уверенно, настораживается, вновь напоминая мне хищную птицу. Такое ощущение, что предстоящее событие заранее лишает его хладнокровия, превращая старейшего вампира в покорного раба.

— За что ты извиняешься, Аруш? За то, что ты нарушил условия контракта или за то, что твоя жадность оказалась сильнее преданности мне? — Господин говорит это тихо, но каждое его слово кнутом бьет по стенам, вынуждая Болмана съежиться от страха. А я начинаю догадываться, в чем дело, и для чего все это представление — Аруш виновен в том, что деньги так и не дошли до моей семьи. Виновен в том, что моя сестра умерла. Виновен в том, что предал своего хозяина, оказавшись слабее собственной алчности. Вот кто стал прямой причиной смерти Айрин — Аруш, так и не перечисливший деньги за мою свободу, а не Господин, не имеющий к этому никакого отношения и ставший жертвой обмана. Впрочем, какая разница, ведь сестру не вернуть. Слишком поздно, и в расправе, что он сейчас учинит, а я точно знаю, что она будет, нет никакого смысла.

Наверное, я просто устала, потому что вдруг ощущаю банальное безразличие ко всему происходящему и уже на смотрю на Болмана, умоляющего Рэми простить его.

Глупый, разве наш Хозяин умеет прощать? Ухмыляюсь, мотая головой и вновь возвращаясь к разглядыванию своих пальцев. Распущенные волосы скрывают от меня Господина, сидящего по левую руку и оперевшегося локтем о подлокотник. Он подпирает подбородок пальцами, с раздражением выслушивая оправдания поверенного, а потом вскидывает руку, приказывая ему заткнуться. Вновь гнетущее напряжение давит на плечи, и я хаотично скольжу взглядом по залу, затем возвращаюсь к Арушу, к своим пальцам с побелевшими костяшками, к Леви, к Господину, к Адель, застывшей в ожидании.

К Арушу, к пальцам, к Рэми, Вацлаву.

В глазах рябит от множества лиц, и в висках стучит кровь, пока Леви медленно подходит к хныкающему от страха Болману и со всей силы втыкает специально заготовленный крюк прямо под его подбородок. Громкий лязг выпущенной цепи, свисающей с крюка и бьющей о мраморный пол, окунает меня в замедленную съемку, и я с какой-то странной заторможенностью наблюдаю за тем, как глаза Аруша наливаются кровью, сам он багровеет, нелепо высовывая язык и пытаясь что-то сказать, и, чтобы вытащить вцепившийся в него крюк, обхватывает его дрожащими пальцами. Бесполезно, потому что он вошел слишком глубоко, зацепив нижнюю челюсть в ловушку. Кровь скапливается в его рту, а потом льется на пол, превращаясь в алую лужу, в которой он беспомощно скользит коленями, пока Леви не дергает цепь резко на себя, вынуждая его упасть навзничь.