Тесные семейные узы
Шрифт:
Мужчина с возмущенным воплем отодвинул меня назад, не давая добраться до шеи.
– Ответь, глупая девчонка! Ты сбежала от Ли, связалась снова с этими своими братьями, которые уже раз предали тебя! Ради чего?
– Ради свободы! – почти выкрикнула я. – Не желаю быть чьей-то куклой! Играйте без меня в эти игры, я хочу чтобы меня оставили в покое, слышите!
Хватка сперва ослабла, а потом и вовсе исчезла. Мужчина улыбнулся как-то грустно и… понимающе.
– Юки, полная свобода — это полное одиночество. Ты же боялась одиночества.
– Вы все решили за меня. Вы и Ли Цю Лянь. Беспомощная девочка, глупая девочка… – смешок вышел горьким и откровенно истеричным. Сил, чтобы «держать лицо» и дальше не было. Совсем.
«Шершень» неожиданно обнял меня, крепко прижав к себе, и я услышала:
– Беспомощная девочка, глупая, и правда… Запереть бы тебя где, чтобы уже больше не выбралась, ни во что не ввязалась.
Он говорил возмутительные вещи, но таким голосом… ласковым, теплым, как говорил со мной мой брат, в той, другой, смертной жизни. Или нет, как мой жених…
– Мне сто лет, – произнесла я грустно, уже не испытывая ни малейшего желания вырваться. Злой запал оказался уничтожен одним только теплом в голосе Мацунаги Каору. – Я уже давно не девочка… Вампиры не бывают детьми…
Он вздохнул, тяжело и устало.
– Вампиры не бывают… Ты – бываешь. Ты одна такая. Юки. Чистая душа. Добрая душа.
Он начал тихонько раскачиваться, не выпуская меня из объятий, будто бы укачивая меня.
– Не добрая… – вновь противоречила я.
– Добрая, самая добрая… – упорно повторял найхонец. – Даже среди людей такой доброты не бывает. Добрая и наивная…
Кто из нас первым потянулся к другому, я не поняла… Быть может, и я. В любом случае, неважно, кто начал, но через пару минут мы уже целовались с каким-то отчаянием, почти со злостью и спор о моих моральных качествах был забыт.
Остаток благоразумия твердил о том, что все это неправильно, что мы знакомы несколько дней и за это время сказать о Мацунаге много доброго я не могла… Но в тот момент мне было глубоко плевать на все. Как и «шершню»... Происходило самое правильное, что было в мое короткой жизни и долгой не-жизни…
Пробуждение мое на этот раз оказалось… Неприятным. Я не сразу поняла, где я, а уж чья это черная макушка торчит из-под одеяла рядом со мной, и вовсе в первые мгновения бодрствования казалось неразрешимой загадкой. Пока неизвестный не повернулся ко мне.
Когда я разглядела эту помятую, чуть заспанную физиономию, показалось, что перспектива умереть в самом ближайшем будущем – это предел мечтаний…
Вот чего мне точно не хотелось видеть, а уж тем более при таких обстоятельствах, так это Мацунагу. Память понемногу начала возвращаться… И меня это совершенно не радовало.
Сам факт грехопадения моего не казался такой уж большой трагедией на фоне того, с кем я это грехопадение совершила. Мацунага Каору, эта злокозненная ехидна…
– Что я наделала… – уткнувшись в колени простонала я. Весь ужас ситуации накрыл с головой. И как себя вести с ним? И так отношения были сложные… а уж теперь и вовсе будет форменный кошмар.
– Желаешь освежить подробности? – ехидно поинтересовались откуда-то сбоку.
Ответом найхонцу послужил мой оскорбленный рык.
– Понял. Значит, не хочешь.
Все это казалось таким правильным… Но проснуться рядом с «шершнем» и увидеть эту… рожу – точно не предел мечтаний.
– Каору Мацунага, сгинь отсюда!
– Так это моя комната! – праведно возмутился «шершень», сев на кровати. Я посмотрела во вражьи глаза и узрела в них только полное непонимание.
– Мне все равно!!! – уже практически взревела я, швырнув в мерзкую узкоглазую морду подушкой. Разумеется, он увернулся.
– Какого черта ты вообще тут остался?! Сделал дело – свободен!
Найхонец недоуменно моргнул. И отобрал у меня вторую подушку, которую я выдернула прямо из-под него.
– И после этого вы, женщины, еще и называете нас бесчувственными! Я почему-то всегда считал, что если мужчина уходит после проведенной вместе ночи даже, не попрощавшись, – это как минимум оскорбительно! И говорю же, куда я денусь из собственной комнаты-то?
– Да! Это оскорбительно! Только если этот мужчина не ты! – поспешно соскочила на пол я, стыдливо прикрываясь простыней. Издевательски поднятая бровь Мацунаги недвусмысленно давала понять, что он думает об этом приступе скромности. Ну да. Поздновато слегка спохватилась.
Одежда была разбросана по полу в показательном беспорядке, как в дурных человеческих фильмах. Хорошо хоть на люстре ничего постороннего не обнаружилось.
– И что же со мной не так? – уже разозленно поинтересовался он, тоже поднявшись на ноги. Мацунага большой скромностью не отличался. Но хотя бы я поняла, что же меня могло привлечь, пусть и тогда, когда я была немного не в себе, в этом невыносимом наглеце…
Ну вот как объяснить такую очевидную вещь тому, который даже о слове «чуткость» не знает, не говоря уже о том, как она на практике проявляется?.. Проснуться рядом с тем же Блэком или принцем Алехандро было бы и то приятней. У них хотя бы могло хватить такта промолчать.
– Все!!!
Да разреветься хотелось от разочарования! Еще несколько часов назад все казалось идеально правильным, совершенным, но сейчас мозг снова начал работать нормально и я с ужасом осознала, что я сотворила и, главное, с кем. Мацунага явно относился к тому типу мужчин, которые одним фактом своего существования уничтожают все творимые женщинами иллюзии. То, что для меня было чем-то… особенным, он одним этим насмешливым взглядом сводит до… физиологии. Мерзость какая. От обиды у меня даже губы затряслись. «Шершень» такой моей реакции даже испугался.
– Юки, я так понимаю, мне надо извиниться, – вздохнул мужчина, озадаченно глядя на меня. – Ты только объясни, за что, я исправлюсь, честно!
– Лучше уйди, – скривилась как от боли я. – Хотя это же твоя комната… Ну, тогда я уйду. Если у тебя хватит совести, то сделай вид, что между нами ничего не было.
Мужчина вроде бы хотел что-то сказать, но в последний момент закрыл рот.
Вот и хорошо.
Я кое-как натянула на себя помятую, а местами и вовсе порванную одежду (и куда только скромность девалась, самой неясно) и как могла гордо покинула комнату найхонца, сопровождаемая недоуменно-оскорбленным взглядом мужчины. А мне почему-то казалось, что это именно я должна была негодовать.