Чтение онлайн

В полном смысле кормилицей я не была, потому что мы все делились едой. И, бывало, уже за полночь удобно устраивались за столом, чтобы отведать сала, которое привезла Иринка (родители свинку закололи!) или жареной картошки от родителей Раи. Но готовила я на самом деле чаще других, просто потому что готовить любила.

На заводе мне платили хорошо, я получала там сто рублей, по тем временам это была зарплата инженера или учительницы. Если прибавить сорок рублей стипендии, то можно понять, что я чувствовала себя настоящей богачкой. Стипендию я положила за правило отправлять маме с братом. Брат ещё был школьником, а мама либо не работала, либо работала, но получала копейки.

Я пробовала покупать брату вещи. Помню, как долго и придирчиво выбирала для него джинсы (их тогда только-только начинали продавать в магазине, а не у фарцовщиков) и настоящий шерстяной пуловер. Но эти подарки впрок не пошли. Они были проданы за копейки, когда у мамы и брата, как обычно, не было денег. А может, их унёс очередной пьяный кавалер. У них в то время очень много всего пропадало и выносилось из квартиры...

Помню, как девчонки, соседки по комнате, недоумевали, почему я отправляю деньги матери, и как она может брать эти деньги у дочери-студентки. Но я не собиралась посвящать их в свои семейные тайны и отговаривалась какой-то важной причиной. Не помню, какой, может, говорила о болезни родителей...

Я всегда была довольно скрытна в том, что касалось моей личной жизни, внутреннего мира. Не делилась переживаниями, чувствами. Про Володю и свою любовь к нему никому не рассказывала, хотя пережила это очень тяжело.

Сама я полностью оделась. В основном в комиссионке. В то время там можно было купить неплохие вещи. Импортные. И относительно недорого. По сравнению с тем, как я выглядела раньше, теперь я была просто моделью. Девчонки в группе одобрительно кивали головами: «Наконец-то и Ленка у нас прибарахлилась!» Соседки по комнате в общежитии научили меня подкрашивать глаза, завивать чёлку. Вместо вечного хвостика я стала распускать свои светлые волосы по плечам. И убедилась, что это гораздо красивее.

Когда я приехала на вечер встречи выпускников, то от кавалеров просто не было отбоя. Особенно приставал парень, который слыл школьным донжуаном и учился на год старше меня. Он спрашивал, искренне недоумевая: «Почему я тебя не помню? Где ты была раньше? В каком классе, говоришь, училась? Нет, ты шутишь, не было тебя в этом классе! Я не мог тебя не заметить!»

А самая красивая девчонка нашего класса, ревниво улыбаясь, сказала мне: «Что за перевоплощения?!» От физической работы я стала совсем тоненькой. Смотрела на себя в зеркало и не узнавала: удивительно, как причёска, красивая одежда и минимум косметики может изменить внешность человека. Неужели это я?!

Как-то встретила на улице своего бывшего принца—медика Володю. Прошло два года с момента его объяснения. Володя проходит мимо. Останавливается, оборачивается. А я узнаю его сразу. И стою полуобернувшись. Жду. Он возвращается ко мне:

— Лен, ты?! Глазам не верю! Ты совсем другая! Совсем... Какая ты красивая стала... И взрослая... А помнишь, как мы с тобой — по ночной Перми? Ну, я тебя провожал ещё, помнишь? Ты что, разбогатела? Слушай, не хочешь со мной сходить на один классный концерт?

— Нет, Володя, не хочу.

Восторг

Дыхание перехватывает от восторга.

На лето я рассчиталась с телефонного завода. Отпустили меня как студентку легко, просили возвращаться осенью. Им нравилось, как я убираю цех. Я и, правда, делала это добросовестно и быстро. Наловчилась.

Рассчиталась я потому, что прочитала объявление о наборе студентов в геологическую партию на летний сезон. Мне хотелось путешествовать. И меня всегда влекла жизнь на природе.

Да уж, это оказалась действительно жизнь на природе. Нас забросили на вертолёте в тайгу Северного Урала. До ближайшего населённого пункта километров пятьдесят. Вокруг тайга. Как в присказке: «Тайга —закон, медведь — хозяин». Работа неквалифицированная,

а студентам можно было платить немного. Студента накормишь—он уже рад. Поэтому наш шеф и предпочитал студентов. Он рассуждал так: «Взрослая женщина в тайгу не поедет. У неё постоянная работа, семья. Мужчина, который такую сезонную работу ищет, чаще всего пьёт и курит. В тайге с таким могут быть проблемы и очень большие. А студенты — милое дело. Прикрикнешь на салагу—и вперёд!»

Мы гордо назывались геологоразведочной партией. В нашу партию входил наш шеф — профессиональный геолог Толя. Ему было за тридцать. И мы считали его не то чтобы совсем пожилым человеком, но так... уже в годах. Ещё были два студента-геолога Света и Лёня. И мы с подружкой и однокурсницей Раей. Рая после этого геологического сезона, кстати, перевелась на геологический факультет на курс ниже. Я тоже об этом подумывала. Но не решилась.

Были поставлены две палатки, в одной жили шеф с Лёней, в другой мы — девчонки. Света была очень крупной и рослой девушкой, года на три постарше нас. Ну а мы с Раей походили на школьниц.

Вокруг тайга, и можно было наслаждаться жизнью на лоне природы по полной программе. Оказалось, что у этой жизни есть свои плюсы и минусы. К минусам, конечно, относились разные комары и мошкара. Невозможность толком помыться.

И даже умыться. Умываться мы стали, пользуясь водой из луж. Лужи в тайге — чистые и прозрачные. В них мы и умывались и чистили зубы. По мере загрязнения луж, меняли их, потихоньку отходя дальше от лагеря.

Зато всё остальное было сплошными плюсами. Как описать красоту девственной тайги?! Множество птиц и маленьких птах, большого и мелкого зверья. Тайга живая. Она живёт и дышит. Поёт и чирикает, свистит и шумит. А чистейшая вода в ручьях, от которой гак сладко ломило зубы в жару! А ягоды и грибы! Мы собирали спелую чернику в большие кружки и добавляли сгущёнку. И ели эту вкуснятину ложками, запивая крепким чаем, пахнущим костром. Ничего вкуснее я не ела с тех пор. А дикая малина, сочная, душистая, которая тает во рту?!

Шеф стрелял глухарей, и я готовила их в котелке с клюквой и брусникой. Мясо тушилось и было немного твердоватым, но ароматным. Ещё я приспособилась стряпать ландорики. Так шеф называл оладьи на сухом молоке. Толкла ягоды с сахаром и мы, облизываясь, уминали горячие поджаристые ландорики с душистой ягодной толчёнкой.

Шеф брал меня с собой в тайгу. У него за плечами ружьё, в руках планшетка. У меня на шее —прибор, который называется радиометром. Через каждые пять-десят-сто метров я его включала, стрелка показывала цифры, которые я добросовестно рапортовала своему начальнику. Это называлось: «Сделать замер». Радиометр был довольно тяжёлый. Мой начальник шутил: «Ничего, Лен, шея после сезона длинная будет! Балерины Большого отдыхают!»

Идти по тайге тяжело: перелезаешь через корни деревьев, через заросли травы и кустарников. А то дерево упало, и нужно перелезать его сверху или проползать под ним снизу. Или бурелом —не обойти. Я уставала.

Мы садились, разводили костёр, доставали тушёнку, сухари, чай, сгущёнку. Как-то раз я особенно сильно устала и попросила у Толика ещё время на отдых. Он спокойно сказал: «Посидеть, конечно, можно ещё... Но вот хозяин как на это отреагирует?» Я оглянулась, следя за его взглядом, и увидела медведя. Надо ли говорить, что после этого мою усталость как рукой сняло? И я скакала домой, почти опережая шефа и перемахивая через стволы упавших деревьев. Откуда и прыть взялась?! Мишка не приближался и не отставал, он проводил нас, видимо, до границ своей территории и исчез.