Чтение онлайн

– Вот кошмар, – ужаснулась Фанни. – Стоит ли искусство подобных жертв?

Холли оторвал взгляд от Фрэнка и укоризненно цокнул языком, отправляя грибы в кастрюлю.

– Искусство стоит всего на свете, милочка. Созидание – вот единственный смысл человеческого существования.

– Смысл моей жизни – это наказание и разрушение, – не согласилась с ним Тэсса, – мы, инквизиторы, к созиданию плохо приспособлены.

– Инквизиторы? – удивился Холли. – При чем тут вообще инквизиторы.

– Тэсса Тарлтон, – ткнула она себе в грудь, – великий инквизитор, наславший безумие на Лондон.

Холли покачнулся. Фрэнк от него отодвинулся.

– Какая гадость, – простонал Холли, метнулся к раковине, и его вырвало.

Отшельник Эрл сложил газету и, шаркая ногами, поплелся на кухню, чтобы заварить себе чая.

Новичок со страшным взглядом не произвел на него особого впечатления – вряд ли они скоро познакомятся лично.

Но почему-то больно задела ремарка Камилы о том, что в Нью-Ньюлине живут такие беззащитные и ранимые люди, как Кевин Бенгли, Эрл Дауни, Одри и другие.

Обнаружить себя в списке беззащитных было до ужаса унизительно.

Возможно, он не смог бы постоять за себя физически, но зато обладал устойчивой психикой. Не переживал из-за пустяков и не обижался на ровном месте. Проживал в уединении день за днем и был полон смирения.

Как могла Камила назвать его беззащитным? Так несправедливо!

Фрэнк проснулся как от рывка, испугавшись, что слишком крепко заснул.

И тут же понял, что его разбудило.

Невозможная пугающая тишина, от которой он так отвык.

Окно было чуть приоткрыто, и за ним слышались редкий дождь и немного моря.

И больше ничего.

В тюрьме, даже в изоляторе, никогда не было такой тишины.

Где-то всегда кто-то вздыхал, стонал, ругался, трахался, дрался, кололся, играл в карты. Кто-то кого-то насиловал, и кто-то кого-то убивал.

Перевернувшись на удобной кровати, Фрэнк уставился на сизое унылое небо, за которым не было видно солнца. Он любил такую погоду – пасмурную и безрадостную.

Номер в пансионате казался чужим и ненадежным – словно Фрэнка вот-вот выгонят отсюда на улицу. Тэсса Тарлтон просто сорвала с доски ключ и кинула его Фрэнку. Про оплату она ничего не сказала.

Денег у него было немного.

После того как тяжелые серые двери тюрьмы с грохотом захлопнулись за спиной, Фрэнк некоторое время так и стоял на голом асфальтовом участке без всякой растительности. Воздух показался ему разреженным, как на большой высоте, и, как на большой высоте, у Фрэнка закружилась голова. Позади остались лабиринты бараков из красного кирпича, пять покушений на его жизнь и три попытки ослепления. Фрэнку пытались вырезать глаза, выколоть их и плеснуть в них кислотой.

Но на мгновение, на короткое невыносимое мгновение захотелось заколотить руками по серым бронированным дверям и попроситься обратно. В ад, где количество самоубийств и убийств втрое превышало британскую статистику. Где персонал не выдерживал, сходил с ума и устраивал забастовки. Кроме забастовок, надзиратели срывались и на своих подопечных – били озлобленно, по-звериному и без всякого повода. Фрэнку еще и мешок на голову надевали, чтобы не встречаться с ним взглядом.

И все же это привычное бессмысленное насилие пугало в ту минуту Фрэнка меньше, чем огромный и недружелюбный мир, наедине с которым он оказался.

Взяв себя в руки, он решительно зашагал к желтым автоматическим турникетам, полностью уверенный в том, что сейчас охранники засмеются и вернут его обратно в камеру.

Но железяки лязгнули и открылись.

До ближайшей автобусной остановки было четыре минуты пешего хода, и Фрэнк поймал себя на том, что плетется нога за ногу.

Потом он тридцать минут трясся в автобусе, уставившись в окно, но все равно напрягался каждый раз, когда к нему кто-то приближался.

Старенький мамин дом, узкий и тесный, за прошедшие годы совсем облупился.

Прежде, когда Фрэнк был еще маленьким, у них был уютный особняк с лужайкой и видом на реку Эйвон. Все закончилось в тот день, когда он взглянул в смеющееся лицо отца, а тот возьми да и выложи, что у него давно роман с соседкой и что он уже почти решил уйти от мамы, да только она очень не вовремя залетела.

И они с мамой переехали в эту лачугу, а потом родился Алан, и денег совсем не стало.

Фрэнку было пять, и тогда он еще не понимал, почему мама все время злится на него, почему отворачивается и велит ему смотреть в пол. Зато он запомнил первую оплеуху – в тот раз, когда не послушался и упорно поднимал лицо, ища материнского взгляда.

С тех пор таких оплеух от разных людей было много, но он так и не научился прятать глаза. Только Алан всегда смотрел на него открыто и прямо, но Алана больше не было. Разбился на дороге.

Встреча с матерью вышла отвратительной. Она постарела и выглядела усталой, несчастной и испуганной. Смотрела в стену или разглядывала свои ноги. Ни о чем не спрашивала и ничего не рассказывала. Только дала адрес кладбища, где похоронила Алана. И Фрэнк понял, что никогда больше к ней не вернется.

Он вывел из гаража проржавевший пикап и отправился прямиком в Нью-Ньюлин.

У Фрэнка не было какого-то особенного плана, и он понятия не имел, что это за место.

Просто ехал и ехал, пока не приехал к морю.

В Нью-Ньюлине было мало домов, но все они казались крепкими и основательными. Как будто сюда переезжали насовсем, до самой старости, а не просто провести какое-то время.

Буйная зелень и гранитные скалы.

Цветы на клумбах и пыльная неасфальтированная дорога.

Здесь вольготно разгуливал ветер и оглушительно стрекотали птицы.

Не было круглосуточного гула города, шума машин, человеческой разноголосицы.

И здесь была Тэсса Тарлтон.

Фрэнк не сразу, но достаточно быстро это увидел: от нее исходила ненавязчивая мощная сила, фоновая, ровная, неиссякаемая.

Невысокая, тощая, самая обыкновенная, она ловко притворялась просто человеком, но, разумеется, давно не была им.

Великий инквизитор Тэсса Тарлтон.

Единственная за всю историю ордена, кто смог проработать более пяти лет – втрое дольше. За это время мрак должен был полностью поглотить ее, и он поглотил – безумие, накрывшее Лондон, – но Тэсса выглядела нормальной. Валяла дурака, величала себя мэром и шерифом и позволяла непуганым местным спорить с ней и писать про себя какие-то гадости в газетах. Возилась с курицами и зомби, сажала цветы на кладбище и разгуливала по деревне в пижаме.