Чтение онлайн

— О чем я тебе говорила с самого начала. Но ты слишком упряма, чтобы прислушиваться к мудрым советам. Ты очернила мое честное имя, а ведь я годами оберегала тебя и заботилась о тебе. Что ж, поскольку ты решила бороться с моей деспотией, не смею тебе мешать. Мне, видишь ли, вовсе не улыбается оказаться из-за моей врожденной доброты в тюрьме. Поэтому я снимаю с нас обеих всякие обязательства друг к другу. Ты теперь сама по себе, Жозефина Бернар. Используй свою свободу с умом.

— И куда ты пойдешь? У тебя же ничего нет! Даже платье на тебе куплено на мои деньги, — с бессильной подростковой злостью всхлипнула та.

— Ах, неразумное дитя, — с поистине королевским достоинством обронила Пруденс. — Я ведь с ранних лет твердо стою на собственных ногах.

— Тетушка Маргарет, — Жозефина подошла к ней, взяла за руки, заискивающе заглядывая в лицо. — Подумай, как тебе будет неловко вернуться ко мне со склоненной головой. Давай забудем об этом дне и поедем домой вместе, как и полагается.

— Время нас рассудит, — только и ответила Пруденс, развернула племянницу за плечи и легонько подтолкнула к выходу из гостиной. — Береги себя, моя дорогая. Найди состоятельного и надежного человека, умеющего распоряжаться делами, и не позволяй красивым локонам вскружить себе голову.

— Но тетушка!

— Прощай, — и Пруденс закрыла за девицей двери. С минуту постояла, прислонившись лбом к облезлым дубовым доскам, когда-то скрепленными полосами железа, а потом развернулась к Раулю.

Последнюю часть разговора он безуспешно пытался слиться с обстановкой, а теперь встревожился, увидев испарину на бледном женском лице и побелевшие губы.

— Вам дурно? Может, нюхательные соли?

— Глупости, — устало и безжизненно возразила Пруденс, — я не из тех особ, кому становится дурно от мелких неурядиц.

Тем не менее, она все еще опиралась спиной о двери, будто боясь остаться без опоры.

— Между нами говоря, этот Шарль Огюстен Воклюз — редкостный тупица, — попытался утешить ее Рауль, не зная, что и сказать. — Его сослали в нашу провинцию за то, что однажды он выдал предписание монахине, обвинив ее в легкомысленности. Если хотите, мы мигом с ним расправимся, у меня еще остались связи при дворе. В любом случае, вы вольны оставаться здесь, сколько вам угодно.

Это было довольно неуклюжее предложение защиты, но ничего больше, кроме своего замка и своей дружбы, он не мог дать Пруденс прямо сейчас. Просто потому, что больше ничего у него и не было.

Однако этого оказалось достаточно. Она встрепенулась и окинула его пронизывающим, оценивающим взглядом, от которого стало щекотно в животе. Будь Рауль аукционным лотом на ярмарке женихов, и то его вряд ли рассматривали бы с таким пристрастным вниманием.

— Кажется, — медленно проговорила эта непостижимая женщина, стойко принимающая самые болезненные удары, — судьба и правда к вам благосклонна, раз привела меня в этот захудалый замок. Давайте подумаем, как можно сделать из вас хоть мало-мальски достойного человека!

Рассмеявшись от облегчения, Рауль покачал головой. И пусть Пруденс пока отказывалась видеть в нем любовника, предпочитая роль сиделки и экономки, весьма утомительную на его взгляд, по крайней мере она больше не стремилась покинуть его любой ценой.

Нищим не приходиться выбирать, какое подаяние принимать. Воспряв духом — Пруденс оставалась, спасибо вздорной девице и тупице королевскому интенданту, — он просто сказал:

— Давайте-ка сначала позавтракаем, милая Пруденс. А уж там видно будет.

Мюзетта, все еще напуганная вчерашним долгим сном и возможным наказанием за него, где-то раздобыла тыкву и затемно поставила ее запекаться. На кухне пахло пряными травами и теплым хлебом, оливки нового урожая мариновались в кадке с розмарином и фенхелем, а в котелке весело подпрыгивали-кипятились перепелиные яйца.

— Пруденс? — удивилась старуха. — Разве ты не уехала в город?

— Я передумала, — сухо ответила она, берясь за тарелки.

— Передумала, — проворчала Мюзетта, — а Жану запрягать, распрягать, как будто сил у него, как у молоденького.

Ничего не ответив, Маргарет толкнула дверь бедром, чтобы отнести посуду в столовую.

Рана, которую нанесла Пеппа, сильно кровоточила. Маргарет чувствовала себя так, будто ей выстрелили в грудь из ружья. Она бездумно накрывала на стол, двигаясь как заведенная механическая кукла. Рауль пытался забрать поднос, заверяя, что отныне она гостья в этом доме, за что получил настоящую гневную тираду. Маргарет злилась на него из-за чрезмерной обходительности, находя в своем положении прислуги некую горделивую независимость. А больше всего она не могла простить Раулю того, что он стал свидетелем утренней безобразной сцены и теперь явно испытывал сочувствие к тетке, оставшейся не у дел.

К завтраку вышел и Бартелеми Леру, заспанный и помятый. Он часто моргал, похожий на взъерошенного совенка.

— Да оставьте вы уже, — упрямо велел Рауль, забирая у Маргарет охлажденный глиняный кувшин с лимонадом. — Давайте позавтракаем без беготни.

Она равнодушно опустилась на стул, не желая снова ругаться. Пока ей плохо представлялось собственное будущее, и передышка, предложенная Раулем, была как нельзя кстати. В этом разваливающемся, пронизанном сквозняками замке можно было на время укрыться, чтобы придумать новый жизненный план.

Все сбережения покоились на дне сундука в спальне дома Пеппы, и будь Маргарет проклята, если отправится за ними. У нее была только одна смена белья и одежды, тощий мешочек с монетами и трезвый рассудок — вполне достаточно, чтобы начать все с нуля. После смерти отца и раздачи всех его долгов осталось и того меньше. Тогда Маргарет была зеленой девчонкой, и ее держала на плаву лишь твердая уверенность, что она ни за что не позволит себе утонуть. С тех пор она научилась многому, и если ей предстояло пойти в экономки, чтобы накопить денег на собственный клочок земли — так что с того?

— Гильдия алхимиков ищет приют для своей школы, — поделился Бартелеми, с удовольствием принимаясь за тыкву, густо посыпанную диким тимьяном. — А у нас очень ценится все зловещее и древнее.

— Да что вы говорите, — рассеянно и безучастно отозвался Рауль.

— Это я к тому, что если вы решите продать замок, то найдется и покупатель. У меня сложилось впечатление, ваша светлость, что родовое гнездо не больно-то вам по душе.

— Запустить сюда алхимиков? После того, что мы с вами видели в семейной лаборатории? Это все равно, что объявить всему миру: мои предки творили страшные вещи.