Чтение онлайн

Она уставилась на синий передник на ее тетке и, не дожидаясь ответа, настолько очевидным он ей казался, добавила:

– Ну, а мне, если хотите знать, на прошлой неделе исполнилось двадцать лет, со своим мужем я жила ровно пять месяцев. Может быть, вы понимаете, что я хочу сказать?

– Я думаю, что ребенок проснулся.

– Черт возьми! Все время этот ребенок! Раз уж вы с ним управляетесь лучше меня, идите к нему вы.

– Я спущусь вниз и закончу готовить, а ты пока за ним присмотришь. Поняла?

Жанна никогда не была такой спокойной, и племянница даже рта не раскрыла, чтобы ей возразить, и осмелилась лишь состроить гримасу в спину уходящей Жанне; прежде чем направиться в комнату к проснувшемуся ребенку, она зажгла новую сигарету.

Когда Жанна открыла печь, в кухне словно раздалась музыка; шипенье соуса, которым она поливала жаркое, для дома играло почти ту же роль, что и ночное стрекотанье кузнечиков для деревни. На кастрюлях подпрыгивали крышки, из-под них вырывался пар.

– Ну вот! Начинает кричать, несносный ребенок! Как только тебя берет твоя мать, ты орешь. Если ты не замолчишь, я тебя отдам тете Жанне...

Жанна в ответ на это не улыбнулась, не нахмурила брови и только уголком передника вытерла покрытый капельками пота лоб.

Вошел представитель похоронного бюро с записной книжкой в руке:

– Не хочу вас беспокоить, я вполне понимаю ситуацию, но нужно поговорить о списке...

Жанна не поняла.

– Нужно будет разослать большое количество писем с извещением о смерти: ведь месье Мартино очень хорошо знали и уважали во всей округе. С клиентами я мог бы разобраться завтра, если мне поможет бухгалтер.

– Я сейчас же поговорю об этом с невесткой.

– Постарайтесь, чтобы она не очень с этим мешкала. Что же касается церковных вопросов...

– Брат строго соблюдал церковные обряды?

– Не думаю. Но он, безусловно, разделял христианские чувства.

Представителем похоронного бюро был совсем молодой человек, изо всех сил старавшийся казаться значительным.

– Я убежден, что мадам Мартино пожелает совершить отпущение грехов.

– Думаю, что это невозможно, поскольку церковь в случае самоубийства не соглашается на...

– Извините, но я в курсе дела. В принципе вы правы. Некоторые аспекты тем не менее стоит рассмотреть, и я знаю, что они будут рассмотрены благожелательно. Вполне вероятно – не так ли? – что человек, покушающийся на собственную жизнь, в тот момент, когда он делает это, не является здоровым душой и телом; к этому церковь относится с пониманием. Но даже и в противоположной ситуации, когда смерть наступает не сразу после предпринятого действия, достаточно всего лишь нескольких секунд – и человек получает возможность целиком и полностью раскаяться. Приношу извинения за такие подробности. Если позволите, я поговорю об этом с кюре, а потом сообщу его точку зрения.

– Благодарю вас.

Она упустила из виду, что этого молодого человека нужно проводить. Двое его помощников ждали у ворот. Привычка закрывать за уходящими калитку давно забылась, но Жанна, как и в прежние времена, задвинула засов.

Вернувшись в дом, она ощутила тяжесть в пояснице, какую-то общую ломоту в костях и ненадолго застыла посреди кухни, не зная, что предпринять. На полках, прямо под рукой, были расставлены различные пряности, бутылки с приправами. На одной из бутылок золотыми буквами было написано «Мадера», но Жанне удалось вовремя сдержать непроизвольное движение руки к этой бутылке, лишь она подумала о буфетной стойке на вокзале в Пуатье, о светлых волосах Рафаэля. Потом ей вспомнился тощий силуэт Дезире в обеденном зале при тусклом, словно в церковной ризнице, освещении; Жанне показалось, что она снова слышит монотонный голос Дезире, рассказывающей новости: "Я родила троих, но двое умерли... "

Перед глазами снова предстали комната в гостинице, постель, в которой она хотела лежать как можно дольше, вдыхая свой собственный запах – запах старой женщины, шумы отеля, доносившиеся до нее, гудящие снаружи машины, хлопающие двери, спуск воды в уборных и дрожание водопроводных кранов, снующие взад-вперед женщины и дети, которых кто-то ругает.

Боль в спине она почувствовала впервые за долгое время. Ей действительно было непривычно ходить тудасюда по лестницам. Она провела много часов в поезде. Корабль попал в бурю, и Жанна чувствовала себя совершенно разбитой; в каюте третьего класса их было шесть человек. В Париже она не задержалась. Она была честна сама с собой, не зная точно чего ради, не зная даже, чего она хотела или на что надеялась. У нее было ясное ощущение того, что если она остановится, то сил на то, чтобы отправиться дальше, ей не хватит.

Боже, как она устала! Ноги ее распухли, как и всегда в подобных случаях. Сегодня утром у нее не было возможности заметить, что ноги болят; все это время она проходила в новых туфлях, купленных специально, чтобы приехать сюда.

Ребенок орал. Он словно призывал к порядку. Перегнувшись через перила второго этажа, Алиса крикнула противным голосом:

– Мне казалось, что вы собираетесь принести ему поесть.

Жестом, который становился уже автоматическим, Жанна вытерла углом передника лоб, неопределенно улыбнулась и ответила, беря в буфете чашку:

– Сейчас все будет готово. Иду...

Около двух часов солнце начало прятаться за тучи, несколько порывов ветра надули занавески и заставили хлопать двери; потом воздух стал неподвижным, давящим и оставался таким вплоть до раздавшихся значительно позднее ударов грома.

Отъезд Алисы, совпавший с порывами ветра и заглушенный другими звуками, Жанна заметила только в самый последний момент. Молодая женщина не повторяла слов о решительном нежелании ночевать, в доме, где лежит покойник, и можно было полагать, что эта фраза брошена просто так, под влиянием утреннего эмоционального шока.

Алиса с растрепанными волосами сидела, скрестив ноги, на своей так и не прибранной постели, но с накинутым сверху покрывалом, и смотрела, как Жанна кормит малыша; мысли Алисы витали где-то очень далеко, но к концу кормления вид ее смягчился.

Жанна сказала:

– В конце концов, это мой внучатый племянник, а я до сих пор не знаю его имени.

Алиса ответила:

– Сначала хотели назвать его Жюльеном, как и его отца, но я боюсь называть его именем человека, погибшего столь ужасной смертью. Я несколько суеверна, это сильнее меня. Свекровь настаивает на том, чтобы назвать его Робером, как ее мужа. Все зовут его Боб. Мне это не нравится, но в конце концов я стала звать его так же. Не могу понять, почему он со мной такой противный. Он ведь, по сути, не такой уж трудный ребенок. Говорят, что он меня не любит. Уверена: если я сейчас попытаюсь его кормить, он снова заорет.

– Вероятно, потому, что вы все время в нервном состоянии.

– Вы думаете, он это чувствует?

– Уверена, что да.

Ребенок, наевшись, на этот раз почти сразу же уснул.

– Теперь вы, Алиса, пойдите поешьте.

Без особых надежд на успех Жанна отправилась переговорить со своей невесткой через все еще закрытую дверь комнаты.

– Завтрак готов, Луиза. Ты можешь спуститься когда захочешь. Если желаешь, я принесу тебе что-нибудь сюда...

За столом в столовой, где Жанна поставила три прибора, они сидели вдвоем; Алиса была удивлена тем, что был подан настоящий завтрак. После еды Алиса не предложила помочь убрать со стола или помыть посуду. С видом бесцельно бредущего человека она пересекла двор и на минуту скрылась в конторе; только много позже ее тетка поняла: Алиса пошла туда, чтобы позвонить по телефону и не быть услышанной.