Чтение онлайн

Он думал, что водит их за нос, но за нос водили как раз его… Премерзкое чувство загнанности.

***

Ближе к ночи Павел нашёл себя, сидящим на кровати. Он глядел в окно, и кривое отражение, размытое каплями летнего дождя, наводило на него тоску своим безмолвием. Он так и не вышел больше оттуда, и никто не приходил, чтобы навешать ему новой лапши на уши, кроме медсестры, занёсшей вечернюю порцию таблеток. Ожидание давило. Что делать дальше – не понятно. Павел решил, что будет продолжать хитрить и не признается первым. Он не сдастся, ведь этого они и ждут. Нет уж. Игра продолжается.

Он уже лгал своему доктору, своим новым знакомым. И если первое время он отводил взгляд, сдерживая неприятные спазмы в горле, то со временем стало легче искажать действительность.

Проворная доктор, эта сестра Рэтчед, проницательнее других, надо заметить. Вернее, Павел так начал думать теперь. Он смотрел ей прямо в глаза всякий раз, когда говорил очередную чушь о своей «депрессии», и вездесущей взор её понимал то, что заложено между строк. Там было понимание, которого Павел не видел ещё ни у кого. Нужно собраться и начать думать. Даже если он будет неподвижно сидеть и пялиться в окно, он не должен терять бдительность.

Значит ли это, что доктор-стажёр Инга больше других задействована в Системе и стоит выше главных врачей? Возможно. Значит, рано или поздно она тоже мобилизуется и подкинет ему свинью, дабы приручить или припугнуть.

«Её нужно устранить», – подумал Паша, и это была последняя мысль перед тем, как он уснул.

Суббота. С новым днём к нему подошла медсестра, которая подрабатывала только по выходным, попросила принять таблетки и сообщила, что лечащий врач хотел бы побеседовать с ним. Значит, доктора Инги сегодня не будет. Хорошо.

Паша оглядел новую девушку. Исходя из его личных убеждений, она была невинным цветком и не причастна ко всеобщему заговору, значит, корить её не за что. Приходящий работник. Ведь в Системе тоже бывают выходные и праздники. Но теперь он думал, что мог и ошибаться. Всё не то, чем кажется, и ему по-прежнему никому нельзя доверять. Он покорно проглотил капсулы, чтобы она ушла. Затем собрал свои конечности с белой постели, глянул на соседнюю кровать – там спал пациент-однодневка. К Павлу подселяли кого попроще, кого достаточно откапать, снять симптомы ломки и можно отправить на волю. Поэтому Паша перестал даже с ними знакомиться. Видимо, того, кто скрыт одеялом и немного подрагивал, привезли ночью и в бессознанке положили к нему. Ну да, больше же некуда. Спасибо за подарочек, сестра Рэтчед.

Главное теперь держать марку перед врачом. Сеанс назначен сразу после завтрака, и у парня есть время, чтобы прийти в себя. Его доктор, по сути, хороший человек. Павлу повезло с ним. Тот относился к Паше лояльно и вел себя подобающе профессионалу. Просто золотой набор добродетелей, а не человек. Доктор Крашник. Он работал с пациентами полжизни и знал своё дело. Павел, конечно, что-то приврал ему насчёт прошлого, что-то пришлось приплести из личной биографии: например, неудачную попытку завести отношения и дальнейшие страдания юного Вертера. Да, с кем не бывает. И он призвал всю свою зыбкую харизму, чтобы доктор Крашник, этот вечно занятой дядька, не просто не скучал с ним, как с обычными пациентами, а, возможно даже заинтересовался его случаем. Может, это была и ошибка, но Павлу с самого начала чем-то приглянулся этот психиатр. И шутил он не так пресно.

Паша читал о выбранных для себя диагнозах, чтобы соответствовать поведением. «Депрессия» и «навязчивое влечение к женским ступням». Они накладывали незаметный отпечаток на человеческую жизнь, и потому лечение этих заболеваний можно считать равносильно лечению опухоли.

Лирическое отступление: ни того, ни другого он не имел. Но вполне мог вжиться в свою роль.

Он на самом деле много чего мог бы. Даже притворился бы, что Системы нет и что он просто параноик, каких свет не видывал. Но было одно «но»: он имел в себе то самое рациональное зерно. Всегда имел. Теперь это зерно проросло в нечто могущественное в нём – в умение понимать тонкости и хрупкость мира, понимать собственную ведoмость. И теперь, ради шанса уничтожить ведoмость Павел обязан был пойти на этот шаг – лечь в больницу. Ему нужны ответы, и только так он сможет их получить.

Доктор в эти его планы не входил, но Павел не против общаться с этим специалистом, потому что зачастую тот тоже говорил занимательные вещи и бесил его меньше остальных.

Завтрак прошёл без эксцессов. Каша была в меру горячей и пресной, чем не вызывала никаких чувств, кроме равнодушия. Так что с вполне расслабленной физиономией Павел направился к кабинету врачевателя.

Ему повезло, что дежурил сегодня именно доктор Крашник. Ни с кем другим парень не нашел бы общий язык. Он только пришел на смену и, уже получив отчёт от ночного дежуранта, был готов принять Павла. Тут можно даже не гадать: его зовут обсудить случившееся.

Паша постучал костяшками по двери и выждал паузу, прежде чем войти. В кабинете было теплее, чем в общем зале. Тонкий луч света заливал золотом аккуратно рассортированные бумаги на столе врача и телефон-селектор. Сотового телефона Павел давно ни у кого не видел в стенах этой больницы: кто имел – скрывал. Врачи и медсестры в свою очередь надежно прятали свои в кабинки. Паша искал этому объяснение, но ни к чему так и не пришёл. Разве что эту нужду диктует то, что телефон – трубка Дьявола.

Доктор уже ждал его. Парень заметил в руках врача медицинскую карту, куда после каждой беседы специалисты, с которыми он общался тет-а-тет, заносили свои наблюдения. Доктор Крашник был тяжелее своей необходимости, но не толстяком, седина струилась по его вискам, спускаясь к шее. Он напоминал зачерствевшего в боях с пациентами дядьку, который теперь только и рад посидеть покропотливее над делами пациентов, что поспокойнее.

Доктор поправил оправу очков.

– Доброе утро, Павел, – произнёс он и с уверенностью протянул руку для рукопожатия. Павел тут же ответил:

– Доброе.

– Присаживайся.

Паша со всей грацией плюхнулся на жесткий диванчик, решив, что ему стоит начать объясняться первым.

– Как твоё самочувствие? – опередил его врач.

– Сегодня уже лучше. Спал как убитый. Вчера я немного расстроился на групповом сеансе.

– Подробнее, пожалуйста, – попросил он, – и ты же знаешь, для меня куда важнее не как всё произошло, а почему это произошло.

Паша удивленно посмотрел на мужчину, что был старше него на целую жизнь. От его искреннего небезразличия захотелось говорить:

– Не знаю даже, весь день наперекосяк шёл. Меня только выпустили из волшебной комнаты, а я всякого успел себе там понадумать. Ну, что это моя вина. Что это я неправ, – на секунду парень прервался, ибо это были не те слова, что он готовил первоначально. Эти мысли были не придуманные, а настоящие, его собственные, и слова сами рвались наружу.

– Мне это знакомо, – пожал плечами доктор и улыбнулся: – я в такие моменты побыстрее ложусь спать, пока совсем не расклеюсь.

Чёрт.

Знаете, эту банальное чувство, когда чувствуешь себя не очень и хочется найти понимание в глазах других, а не только плохо скрытое осуждение и желание дать совет. Хочется найти хоть мизерный отклик даже в незнакомце и тут же выложить душу. Паша чувствовал сейчас эту свою уязвимость и осознавал, как он скучает по обычному общению и той отдаче, что можно получить из разговора.

Как же ему не хватало друга.

– Правы мы или нет, покажет только время, – Доктор Крашник решил заполнить образовавшуюся пустоту собой. – Под чувством вины заложены по большей части наши прошлые сожаления. Мы помним наши ошибки. И мы не хотим повторения, потому чувствуем вину даже тогда, когда ничего плохого не произошло. Что-то ещё было в изоляторе, что тебя потревожило?