Чтение онлайн

– И как вы это объясните?
– резко спросил Сириус.

Лицо директора было бледным и напряженным.

– После событий последних шести лет мне трудно поверить, что я должен объясниться с тобой.
– Он улыбнулся, заставляя Сириуса нахмуриться.
– Но это, вероятно, высокомерие старости. Я помню, что ты всегда был очень любопытным и упрямым, и мне нечего скрывать от тебя. Тогда я счел это единственным выходом. Я искренне верил, что Гарри Поттер умер от твоих рук, а Невилл был единственным, кто подходил под пророчество. Кроме того, моя попытка дать возможность Гарри жить, как нормальному мальчику, привела к его гибели, в случае же с Невиллом я не допустил новой трагедии. Теперь я вижу, что ошибся. Гарри жив и именно о нем говорит пророчество.

Директор покачал головой. Сириус, глядя на смущенного старика, пытался увидеть во всем этом жалкое зрелище, но не мог, как ни старался. Дамблдор горел какой-то странной страстью, а не увядал под тяжестью своих ошибок.

– Я скажу одну вещь о Невилле Лонгботтоме. Он сильный молодой человек с храбрым сердцем. Он никогда не сомневался, что любой его шаг, который может победить Волдеморта, стоит риска. Если кто и может остановить Волдеморта - так это Невилл. Если бы не было никакого пророчества, то именно этот мальчик стал бы бороться. Я был опустошен, видя, что Петтигрю сделал с ним.

Сириус был удивлен и растроган. Думая о Гарри, он знал, на что были похоже этот дух и борьба. Он чувствовал жалость к Невиллу, ему было жаль, что Невилл может быть мальчиком из пророчества, и что именно этот мальчик позволил Гарри немного пожить своей жизнью.

– Я понимаю, - тихо ответил Сириус.
– Я не ждал от вас оправданий. Я знаю больше, чем кто-либо другой, что у вас на все были свои причины, и они были оправданны.

Дамблдор усмехнулся.

– Это намек на благие намерения?

Сириус сделал глубокий вдох: раздражение, с которым он вошел в кабинет, вернулось снова.

– Я хочу задать еще один вопрос, ответ на который поможет решить... все.
– Мужчина наклонился вперед, сжимая колени руками и глядя прямо в глаза своему бывшему наставнику.
– Я видел, что происходит с Гарри в том доме. Я видел, как они морили его голодом, запирали в чулане, относили к нему как к прислуге. У него не было связей с магическим миром, он даже не знал кто он. Почему вы оставили его там?

Дамблдор вздохнул.

– Я понятия не имел... Я был вынужден более тщательно изучить этот дом, когда Гарри пропал, и я был в ужасе…

– В ужасе?!
– вскричал Сириус, вскочив на ноги.
– Это мой крестник, а вы позволили ему подвергаться насилию, будто он был провинившимся животным!

Дамблдор не повысил голоса в ответ, и не осудил его. Сириус имел полное право гневаться.

– Я не знал. Но даже если бы и знал, то не стал бы забирать мальчика. Нет, не стал бы… Я попросил бы Дурслей вести себя по-другому. Мой мальчик, только в том доме Гарри мог находиться в безопасности.

– Что вы хотите этим сказать?
– зарычал Сириус, опускаясь обратно в кресло.

– Неважно, в каких отношениях была Петуния со своей сестрой. У них кровное родство. У нее и Гарри была связь. И жертва Лили, защита, которую она подарила сыну, умерев за него, живет в тетке мальчика. Пока тот дом оставался его домом - он был в безопасности. Я хотел оставить его так надолго, насколько бы смог. Это лучше, чем смерть.

– Гарри можно вернуть в тот дом?
– с тревогой спросил Сириус.
– Не беспокойтесь, я поговорю с ними…

– Боюсь, защита больше не действует. Мальчик уже давно не появлялся там… Нет, возвращение туда уже ничего не изменит…

Сириус опустился обратно в кресло, уронил голову на руки и закрыл глаза. Если бы он знал, если бы он только знал, чего лишает своего крестника…. Он был бы в безопасности. Он не видел бы кошмаров. Сириус, видя как жестоко обращались с мальчиком Дурсли, желая искупить свою вину перед крестником, отнял такую надежную защиту. Именно он, а не Дамблдор, заслуживал криков и гнева.

– У нас нет времени на сожаления, ни у кого из нас, - тихо сказал Дамблдор. Его лицо было менее напряженным, чем сначала, и полным сочувствия. Сириус посмотрел на него, думая, что он имел в виду.
– У нас будет достаточно времени на это, когда мы умрем. А теперь мы должны позаботиться о том, что есть у нас сейчас. И поэтому я должен спросить: Гарри с тобой? Он в безопасности?

Сириус усмехнулся:

– Это провокационный вопрос.

Дамблдор, удивленный таким ответом, улыбнулся.

– Я полагаю, твоя улыбка означает, что да.

– Я оставил его дома, - ответил Сириус. Изначально он планировал не раскрывать местонахождение крестника, но этот разговор столько всего изменил...
– Вы единственный, кто знает, что мы здесь, кроме моего домового эльфа, конечно, поэтому он в достаточной безопасности.

– Это хорошо, - хрипло сказал директор.
– Я беспокоился за него с того момента, как понял, что он жив.

– С ним все в порядке, - Сириус пожал плечами.
– Я хочу сказать, что он подросток, и он сумасшедший, но умный парень. Он, ну...
– мужчина снова пожал плечами. Как он мог объяснить, на кого похож крестник?
– Профессор, у нас были причины для возвращения. Ему нужна помощь, а вы единственный человек, который может помочь.

Сириус вдруг снова почувствовал себя молодым шестнадцатилетним студентом, глядя на директора. Он признавал, что потерян и не знает, что делать, и он нуждался в помощи своего учителя. Это жутко раздражало.

Дамблдор бросил на него обеспокоенный взгляд и медленно поднялся из своего кресла. Сириус думал, что этот человек совершил много ошибок, но он сделал все, что мог. Он сделал гораздо больше правильного, чем Сириус мог себе вообразить.

– Мой мальчик, давай прервемся на чай. У нас был долгий разговор и сейчас мне нужно отдохнуть. Надеюсь, что кухня не пала жертвой праздничного безумия.

– Все сейчас празднуют, - сказал Сириус.
– Почему вы не с ними? Что, выиграла другая школа?

Дамблдор улыбнулся, глаза его горели.

– Седрик Диггори выиграл Кубок, и я горжусь им. Но эта ночь для молодых... Сейчас слишком поздно, чтобы скучный старик поздравлял мальчика, который даже не воспримет это всерьез.

Сириус серьезно посмотрел на директора.

– Когда мне было семнадцать, ваше хорошее мнение означало для меня все.

Дамблдор улыбнулся грустной улыбкой.