Тиамат
Шрифт:
— Да, — тут же выдал Анс, полностью осознавший свою ошибку. Спорить с той, кто за них платит, ему совсем не хотелось. — Прости, я просто плохо в этом разбираюсь.
— Ты не ответила. Так ты дочь какого-то влиятельного лорда? — Килон придвинул стул чуть ближе к столу, вызвав тем самым протяжный скрип.
— Да, — ответила она, решив, что сейчас лучше солгать.
— Как же тебя занесло в такую глушь?
— Я жду друга. Мы договорились встретиться тут.
— О, а вон и пиво наше. С рыбой! — Радостно воскликнул Килон при виде Блэк, двигающейся в их сторону меж столов.
— Тише. Я что-то слышал. — Горбон поправил ремень, неприятно давящий на плечо.
Все остановились. Двадцать человек, вооруженные кто топором, кто вилами, кто рыболовными сетями. Некоторые и вовсе отправились в поход с голыми руками. Околочасовая прогулка заставила многих из них протрезветь. А идеи, кажущиеся замечательными на пьяную голову, в трезвости могут предстать полнейшим абсурдом.
— Слушай, Гор, — тихо сказал Питер, блондин, которому так и не досталась комната в трактире Тура. — Может нам стоит вернуться назад?
— Что, испугался? — Недовольно вопросил Горбон, расправив могучие плечи. — Можешь бежать домой.
Оглянув остальных и заметив неуверенность в глазах большинства, Горбон продолжил:
— Вы все можете. Я и один управлюсь.
— Говорят, опасная это тварь. Не страшно тебе? — Сказал кто-то из середины толпы. Горбон не понял, кто именно.
— Да, тварь опасная. И мне страшно. И только поэтому я иду к ней. Если рядом с твоей семьей живет неопасная тварь, которая не пугает, то разве есть смысл переться к ней? Но поскольку ты точно знаешь, что она опасна, и что она пугает, то как можно не пойти и не убить ее?
— Хорошо говоришь. Красиво. — Хмуро выдал Торсен, крепкий пятидесятилетний дровосек. — Вот только не так уж воодушевляет это, когда ты трезв. Я предлагаю… А-а-а!
Из кустов вырвалась громадная медвежья морда, ухватившись пастью за плечо дровосека. Челюсть была настолько массивной, что моментально продавила кости, и отчетливый хруст был слышен даже сквозь полный боли крик Торсена. Не прошло и двух секунд, как морда медведя вновь скрылась в зарослях, утащив с собой дровосека. А по истечении еще трех секунд ужасный вопль угас. Горбон обернулся и, как и ожидал, увидел за собой гораздо меньшее количество людей. Теперь их осталось только шестеро.
— Ну все, уходим отсюда! — Нервно бросил Питер, очень удививший Горбона тем, что остался тут, а не сбежал с другими. Этот поразительный факт вогнал Горбона в легкое замешательство, однако он смог прийти в себя до того, как кусты вновь зашевелились.
— Нет, убьем его! Сейчас!
— Ты с ума сошел, Гор! Видел его пасть? Он проглотил Торсена целиком в одно движение! И… — Не договорил Питер, со страхом взглянув в сторону густых высоких кустов. Те шевелились, и оттуда слышалось медвежье рычание. Но вовсе не грозное. Казалось, что ему больно. Очень больно. Затем к этому прибавились звуки рассечения плоти, а визги медведя превратились в совсем жалобные.
— Что…что…что это там? Что случилось? — Испуганно вопросил кто-то из-за спины Питера.
Ему никто не ответил. Все смотрели в сторону кустов и ожидали, что из них вот-вот что-то появится. Кусты раздвинулись, и оно появилось. Это был не Торсен. Но и не Мардок. Это было нечто совсем иное.
— Что за хрень… — Горбон крепче сжал топор в руке.
Пред ним стояло существо, которое вызывало у всех присутствующих людских особей отвращение и страх. Казалось, что нужно бежать со всех ног. Однако никто не побежал. По какой-то причине все они были более чем уверены, что оно в любом случае догонит их. И убьет.
— Было очень вкусно! — Заявил Килон, сопроводив слова короткой отрыжкой.
— Мне тоже понравилось. — Добавил Анс. — Спасибо за угощение, Мэйт.
— Не стоит благодарить. Мне было весело с вами. Я хотела у вас спросить кое-что еще. Вы не знаете…
Им так и не довелось услышать ее вопрос. Дверь трактира распахнулась, и в дверном проеме показалась знакомая всем тут фигура в совсем незнакомом состоянии. Горбон, который всегда выглядел внушительным, сильным и бесстрашным, сейчас был совсем иным. Он был напуган, покрыт кровью, хромал на правую ногу. Топора у него не было. И руки, что должна была держать этот топор, тоже не было.
— Помогите! — Жалобно выдал он, метая взгляд от Тура к Килону и обратно.
— Говорил же, — сухо сказал Килон, допивая остатки хмельного напитка. — Нечего играть в героев было. Что, Мардок слопал всех остальных?
— Да не Мардок это! Оно сожрало Мардока!
— Кто?… Дракон? — Недоуменно вопросил Тур.
— Гигантская саранча! С клыками как у тигра!
— Ты явно не в порядке, — немного грубо сказал Килон. Только сейчас он заметил отсутствие правой руки у Горбона. — Черт, да ты тяжело ранен! Тебе надо к лекарю!
— Да пошел ты! Ты мне не веришь! Спроси у Питера, он тоже видел!
— В жопу Питера, — бросил Тур, скривив губы. — И тебя в жопу. Вас подрал Мардок. Просто после такой громкой речи было стыдно возвращаться без медвежьей шкуры, побитыми. Вот и придумали хрень.
— Я бы не стал выдумывать такое! Не веришь, иди в лес, сам посмотри!
— Ну да! Делать мне больше нечего.
В какой-то момент за спиной Горбона появился еще кто-то. Этот некто коснулся плеча здоровяка и совсем негромко произнес:
— Я верю вам.
Горбон тут же дернулся, отскочил вперед и судорожно обернулся, капнув кровью на пол. В дверях стоял человек со скипетром в виде кобры с раскрытыми челюстями. С ног до головы незнакомец был одет в черное.
— Меня зовут Морт Асциллион, я воин-чародей. — Выдал он, уверенно шагнув вперед.
Прошлая встреча с чародеем не принесла Мэйт ничего хорошего, а потому она, предчувствуя нехорошее, медленно встала, кивнула на прощяние Килону с Ансом, и направилась к лестнице. Лишь один раз она обернулась, надеясь, что волшебник на нее не смотрит. Но он смотрел.
Йозеф остановил коня. За ним остановку совершила и вся колонна.
— Что за чертовщина… — удивленно сказал Кива.
Розоватый след от веревки на его шее все еще был заметен.
— А они времени не теряли. — Йозеф почти улыбнулся. — Молодцы.
Пред ними был тот самый неестественный лес, уже знакомый Йозефу, но на сей раз он был обрамлен ярко светящейся фиолетовым светом полу-прозрачной материей. Она выглядела как высокая стена, тянущаяся вверх ненамного выше бледных деревьев.