Чтение онлайн

Но Лолию не удалось завоевать полного доверия Гая Цезаря. Более того, они поссорились. В результате у Гая появился новый comes et rector — Сульпиций Квириний. «Этот Квириний, происходя из города Ланувия, не принадлежал к древнему патрицианскому роду Сульпициев, но, отличившись на военной службе ревностным исполнениям возлагаемых на него обязательств, был удостоен при божественном Августе консульства, а позднее, овладев в Киликии крепостями гомонадов, — триумфальных отличий и был дан в руководители и советники управлявшему Арменией Гаю Цезарю».{107}

Квириний был знаком с Тиберием. Будучи сам успешным воином, он глубоко уважал полководческий дар сына Ливии. И во время пребывания Тиберия на Родосе оказывал ему внимание. Зная о подлых происках Лолия, он сумел убедить Гая Цезаря в несправедливости наветов на Тиберия. Гай решил исправить допущенную ошибку и, когда Август захотел узнать его мнение по делу Тиберия, выступил за его возвращение в Рим.

«И вот, с согласия Гая Тиберию разрешено было вернуться, но при условии не принимать никакого участия в государственных делах. Возвратился он в восьмом году после удаления, с уверенностью питая большие надежды на будущее».{108}

Надежды эти могло питать то, что Август в сенате похвалил Квириния за предупредительность к Тиберию и «всячески попрекал Марка Лолия, виновного, по его словам, в возбуждении против него Гая Цезаря и в их разногласиях».{109}

Судьба Марка Лолия оказалась печальной. Веллей Патеркул сообщает об удивительных обстоятельствах, предшествовавших его кончине. Оказывается, к падению Лолия приложил руку ни кто иной, как сам парфянский царь, с которым Гай Цезарь встречался на берегах Евфрата, порубежной реки между Римской империей и Парфянским царством. Сначала в знак дружбы Гай устроил пир в честь царя на римском берегу, затем он в свою очередь пировал у царя на берегу парфянском.

«В это время распространился слух, будто парфянин донес Гаю Цезарю о вероломных, полных хитрости и коварства планах Марка Лолия (Августу было угодно сделать его наставником своего юного сына). Я не знаю, случайной или добровольной была его смерть, последовавшая несколькими днями спустя. Но насколько радовались люди его исчезновению…»{110}

Лолий, действительно, скорби римлян по себе не заслуживал. Но вот слух о решающей роли в его падении парфянского царя воистину удивителен. Правдивость его крайне сомнительна, но не упомянуть о столь занятном слухе нельзя.

Возвращение Тиберия в Рим нельзя назвать победным. Запрет заниматься государственными делами давал ему понять, что опала сильно смягчена, но совсем не отменена. Он конечно волен был питать большие надежды на будущее, но пока ему полагалась жизнь человека, от главных событий в столице империи волею ее правителя удаленного. Потому и выглядело его возвращение достаточно скромно:

«По возвращении в Рим он представил народу своего сына Друза, а сам тотчас переселился из Помпеева дома, что в Каринах, на Эсквилин, в сады Мецената. Здесь он предался полному покою и занимался только частными делами, свободный от общественных должностей».{111}

И переезд Тиберия из центра Рима на окраинный Эсквилинский холм, и подчеркнутое занятие исключительно частными делами должны были показать Августу полное его послушание. Кроме того, жить пусть и на окраине, но в прекрасных садах, разбитых славным Меценатом, было совсем не плохо, а весьма даже приятно. Да и после волнений и страхов на Родосе занятия сугубо частными делами давали нужный отдых его измученной за последние два года душе. Но вскоре судьба его изменилась, и Тиберий вновь был призван Августом на службу Римской державе. Привели к тому важнейшему повороту в жизни нашего героя события, от него самого никак не зависившие.

Во 2 году младший из внуков Августа Луций Цезарь был отправлен Августом в Испанию к находившимся там войскам. Юный сонаследник императора должен был начинать военную службу там же, где примерно в его годы начинал Тиберий. Правда, ныне войны там не было. Но Луцию не суждено было добраться до берегов Иберийского полуострова. По дороге он внезапно заболел и скончался в городе Массилия (совр. Марсель). Полтора года спустя не стало Гая Цезаря. Он в качестве наместника римского Востока достиг немалых успехов. Опять-таки, как бы повторяя достижения молодого Тиберия. Первая часть военной кампании Гая в Армении была успешной, но вскоре случилось несчастье, приведшее к роковым последствиям: «Гай проник в Армению, и первая часть его кампании была отмечена успехом. Но вскоре близ Артагеры во время встречи, на которую он опрометчиво согласился, он был тяжело ранен неким Аддуем, после чего он ослаб телом и духом и сделался непригоден для служения государству. Среди его окружения не было недостатка в тех, кто угодливостью питал его пороки (ведь лесть — непременная спутница выдающейся судьбы). В результате он был доведен до того, что предпочел состариться в отдаленнейшей из провинций, чем вернуться в Рим. После долгих колебаний и вопреки собственному желанию возвращаясь в Италию, он умер от болезни в одном из городов Ликии (его называют Лимирой) почти год спустя после того, как брат его Луций Цезарь скончался в Массилии по пути в Испанию».{112} В действительности от смерти Луция до смерти Гая прошло восемнадцать месяцев.{113}

В Риме по поводу череды смертей молодых Цезарей немедленно поползли зловещие слухи, винившие во всем матушку Тиберия. Якобы ранняя смерть как Луция, так и Гая стала следствием козней Ливии, дабы сын ее и пасынок Августа остался единственным наследником принцепса.{114}

Имели ли эти слухи под собой какие-либо основания — установить, разумеется, невозможно. Сама Ливия не сопровождала Луция в Массилию и никак не толкала Гая на неосторожные переговоры с противником. Учитывая последствия двойной трагедии и горячее желание Ливии видеть своего сына единственным наследником Августа, такие слухи вполне объяснимы, но подлинность их совершенно недоказуема, и потому рассматривать их всерьез не приходиться.

В сложившемся положении Августу ничего не оставалось, как усыновить Тиберия, коему шел уже сорок шестой год. Наряду с ним усыновления и, соответственно, звания сонаследника удостоился также последний внук Августа Марк Агриппа Постум. Ему шел шестнадцатый год. Как истинно мудрый правитель Август предпочитал иметь не менее двух сонаследников. Такова была система сдержек и противовесов на Палатине в те годы. Смысл двойного усыновления пояснил римлянам сам Август: «Я, — сказал он, — делаю это для блага государства».{115} Тиберий вновь стал народным трибуном на пять лет.

Но не только трагические обстоятельства принудили Августа вновь возвеличить Тиберия. Он оказался совершенно необходим как искусный военачальник. Не мог не понимать Август, что нет ныне в Риме полководца опытнее и победоноснее Тиберия. Агриппа давно уже был в могиле, смерть унесла Децима Друза, возможно не менее одаренного в военном деле, нежели старший брат. Толковых военных в Риме всегда хватало, но Тиберий явно был достойнее всех. Завоеватель ретов, винделиков, паннонцев, утвердивший границы империи по всему течению Дуная, достойно заменивший Друза в Германии, он, конечно же, был лучшим полководцем в империи. Пока серьезных войн не было, можно было мириться с его пребыванием на Родосе и даже превращать его в ссыльного, но вот грозные волнения в Германии… Август, не колеблясь, поручает Тиберию умиротворение Германии.{116} Поручение более чем ответственное и достойное для испытанного полководца, каковым и был Тиберий, в первую очередь. Не тем, что он сын Ливии и пасынок принцепса заслужил он свое настоящее положение в государстве, но прежде всего именно воинскими заслугами. Да, происхождение открыло ему путь к военной карьере, но победы свои он одержал сам. Август не мог не знать и не ценить этого, пусть и приходилось ему переступать через личную неприязнь.

Прежде, чем перейти к описанию войн Тиберия в Германии, должно напомнить о крайне непростых перипетиях римско-германских отношений, которые к 4 г. насчитывали уже более столетия.

Впервые германцы — племена кимвров появились на рубежах Италии в 113 г. до Р.Х. Тогда же консул Папирий Карбон потерпел от них близ города Норея жестокое поражение. Путь в Италию полуторастатысячной орде кимвров был открыт. Но варвары не сообразили, что перед ними беззащитный северо-восток италийской земли, альпийскими горами не защищенный. Они прошли на запад вдоль Альп и оказались в Галлии. Здесь они подступили к римской провинции Нарбоннская Галлия, где в 109 г. до Р.Х. одержали новую победу над римлянами. В 107 г. кимврами была уничтожена угодившая в искусно задуманную засаду целая римская армия во главе с консулом Кассием Лонгином. Наконец, на юге Галлии при Араузионе римляне потерпели самое страшное свое поражение со времен битвы при Каннах с Ганнибалом в 216 г. до Р.Х. Потери римлян — восемьдесят тысяч убитых — даже превосходили каннские. И вновь Италию спасла бестолковость кимврских вождей, не сообразивших, что перед ними лежит беззащитная и замечательно богатая страна. Варвары, сами не зная зачем, двинулись в сторону Испании.