Чтение онлайн

Крыжановский продвинулся поближе к яку-знаменосцу и следующему за ним Эрнсту Шефферу.

– Интересно, кто сейчас правит во дворце? Всё ещё Панчен-лама или тибетцы уже отыскали приемника почившему Далай-ламе XIII – как-никак с момента его смерти минуло почти шесть лет?..

Шеффер не ответил, зато слышавший вопрос агпа гаденько захихикал:

– Да-да, Панчен-лама очень хотел править Тибетом, так хотел, что, несмотря на трусость, даже решил покинуть свою нору и вернуться, но… мечта осталась лишь мечтой – чуть больше года назад, возвращаясь из десятилетнего изгнания, Панчен-лама скончался на границе Тибета. В Лхасе сейчас распоряжается регент, а ламы тем временем пытаются отыскать новое воплощение Далай-ламы. Только бесполезное это занятие: Тринадцатый Далай-лама – последний в истории Тибета.

Завершив тираду, агпа вновь принялся с неприступным видом грызть палочку.

– О чём это он? – спросила подъехавшая Ева.

– Предание о последнем Далай-ламе, – пояснил Герман. – Сомнительное сочинение, содержащее пророчество, будто тринадцатый Далай-лама – последний властитель Страны-в-кольце-гор, а сама страна после его смерти должна прекратить своё существование.

Все посмотрели на агпу, и тот, довольный вниманием, приосанился в седле, оглядел всех грозно и издевательским стариковским голосом загнусавил:

– Нашу страну окружат предатели – скоро! Изменники окажутся среди нас! Победоносные Отец и Сын[89] сокрушены и пропадут без следа! Потеряны земли и власть наших Лакхангов[90] и монахи распяты у скитов наших учителей! Устройство государства, измысленное Тремя Владыками Дхармы, сгинуло в водах невежества. Собственность тибетцев – высоких и низких – отобрана, а людей не осталось – кругом одни рабы. Все живые существа влачат нескончаемые дни страданий. Так вижу я! И так будет!

Далее монах заговорил уже собственным голосом:

– Вот что сказал Далай-лама перед тем как уйти в Бардо. Разве есть мудрость в его словах? Должен был напутствовать, а он взялся устрашать своих последователей. А пугать следовало врагов! Но не волнуйтесь – нынешний правитель Тибета примет вас. Это Радэнский настоятель, вызванный из монастыря в Лхасу. Его зовут Квотухту, живет он в раю Авалокитешвары…

Герман не сразу сообразил, что дворец Далай-ламы назван в честь оного рая.

– …Да, он обязательно примет вас. Но для начала рекомендую купить расположение придворных. Это всего лишь люди… Так вышло, что исполняющий в этих местах обязанности бога временно отсутствует. Запомните: регенту – дорогие подарки, а его людям – золото и мелкие побрякушки. Сейчас я отведу вас к дому одного моего друга, после чего на время уйду. Когда в том появится надобность, мы снова встретимся.

Подумал и кивнул.

– Обязательно встретимся.

Дом друга являл собой феодальный замок в миниатюре. Обнесенная каменной, выше человеческого роста, оградой усадьба могла запросто выдержать долговременную осаду. За громоздкими деревянными воротами, в тяжелой арке с пилястрами, ржали кони и курились травы: запахи того и другого смешивались в довольно специфичный аромат. Слуги провели гостей в предназначенные для них покои. Крыжановский осмотрел комнату – всё точно так, как в дневниках средневековых путешественников, ничего не изменилось. Время на этом краю света встало. Яркий карниз под потолком, широкое незастекленное окно, низкая дверь. Устланный цветными кошмами песочный пол. В рисунке орнаментов повторяется свастика. Справа от окна толстая короткая колонна из дерева. На ней, словно икона, стоит танка с изображением грядущего будды – Майтрейи. Даже удивительно, что до сих пор так редко попадалось это лицо – ведь грядущая за смертью тринадцатого Далай-ламы эра, согласно преданиям, принадлежит именно Майтрейи – Гневному Будде.

Разобравшись с поклажей, профессор вышел в коридор и, пройдя немного, оказался в настоящей оружейной зале небольших размеров но, тем не менее, завораживающей. Там он надолго задержался у стен с пиками и клинками причудливых форм. Сильнее прочего, внимание приковал посох со стальным набалдашником, выполненным в форме головы змеи, чьи блестящие изумрудные глаза, казалось, провожают всякого входящего до самого порога.

За оружейной светлел небольшой внутренний двор с чередой дверей, ведущих в хозяйственные и жилые помещения. Туда, во двор, в ожидании хозяина стекались европейские гости. Вслед за Германом появились Фриц и Вилли, неся за ручки один из тех ящиков, что составляли багаж экспедиции.

– Итак, подарки, – деловито изрёк Шеффер. – Думаю, доставать их самое время. Гауптшарфюрер, распакуйте, если вас не затруднит.

Сигрид Унгефух потянулся к висящему на поясе кинжалу в богатых кожаных ножнах и обнажил клинок. Герману бросилась в глаза гравировка на тусклом металле: "In herzlicher Kameradschaft, H. Himmler[91]". Несколькими ловкими движениями эсэсовец вскрыл ящик и принялся извлекать из него завёрнутые в бумагу предметы.

– Сделаем так, – начал рассуждать Шеффер. – Вначале отберём самые значимые подарки для главы государства, а затем выясним, скольких его приближённых следует одарить, и разделим на это количество остальное барахло…

– Не следует забывать, что приближённые тоже разделяются по рангам, – вставил Краузе.

– Согласен, – кивнул Шеффер. – Думаю, наиглавнейшему лизоблюду мы подарим часы с кукушкой. Вещь большая, красивая, с громким боем, а кукушка там похожа не на птицу, а на дракона, но это потом, вначале – дары регенту…

Тем временем Унгефух освободил от бумаги большой рыцарский меч. Он не имел каких-либо украшений из благородных металлов или драгоценных камней, но любому, даже совершенно не разбирающемуся в оружии человеку, сразу становилось ясно: меч уникален. Извлечённый из ножен, он заиграл полированной сталью и тихо зазвенел в разреженном горном воздухе.

– Шикарно! – выдохнул оберштурмфюрер и, даже далекий от таких вещей Бруно Беггер уважительно крякнул. – Именно то, что надо!

К мечу начальник экспедиции добавил портативный радиоприёмник «Телефункен», пистолет «Вальтер», инкрустированный серебром и живописный портрет Адольфа Гитлера. Это для Квотухту. В пользу его чиновников пошли уже упомянутые часы с кукушкой, несколько карманных часов, музыкальная шкатулка с крутящейся балериной, большая охапка бус искусственного жемчуга и, конечно, несколько десятков золотых монет.

Хозяина феодального замка, в котором остановилась экспедиция, звали господин Калзан. Это оказался весьма упитанный человек лет пятидесяти, богато одетый и доброжелательный, только пахло от него не очень хорошо. Но на это никто особо не обращал внимания, поскольку господин Калзан оказал весьма существенную помощь в распределении подарков. По совету Германа, гостеприимного феодала-вонючку одарили кинжалом, похожим на тот, что был у Унгефуха, только без гравировки. Господин Калган покраснел от удовольствия, а когда Унгефух взял у него дарёный кинжал и легко разрубил им на две части большую серебряную монету, в умилении закудахтал как курица. Естественно, кинжал занял почётное место в оружейной зале, рядом со змеиным посохом.

До обеда профессор Крыжановский предавался «высокоучёной» беседе со своей прекрасной ассистенткой, при этом последняя отчего-то часто и заливисто смеялась.

От травяных палочек у алтаря вьётся сладкий дымок. На улице щебечет неугомонная птаха. Из окна можно рассмотреть крышу противоположного крыла усадьбы. Герману хорошо, он всеми силами старается задержать время, не дать ему нестись туда, где неизбежно ожидает тугой узел, связанный из противоречий, коими изобилует новая жизнь. Он с нежностью глянул на Еву. Одна его часть понимает: девушка ужасно устала с дороги, нужно проводить её до комнаты и оставить в покое, зато вторая – эгоистичная – половина нашёптывает другое: много ли ещё осталось впереди таких безмятежно счастливых моментов, как этот? Может, и не будет их вовсе, ведь таинственная цель экспедиции уже где-то рядом, и от этого сердце давит тревога. Но, всё же силы прервать разговор находятся, Ева смотрит с удивлением, а он, не поднимая глаз от пола, доводит девушку до комнаты и, пожелав приятного сна, спешит прочь...