Чтение онлайн

В день прибытия, как только мисс Фут сдала меня в приют, ко мне вернулась способность говорить. Это было огромным облегчением и помогло мне в первые недели, когда другие девочки смотрели на меня недоверчиво и казались враждебно настроенными. Но впоследствии я узнала, что они всегда вели себя так с новыми девочками, которых еще не знали достаточно хорошо. В сущности, я сама вела себя потом точно так же.

Девочек от пяти до четырнадцати лет было, наверное, около семидесяти. Директором была мисс Кэллендер, которая внешне напоминала мисс Фут, но была совершенно другим человеком. У нее было две помощницы, одну из которых любили, а вторую боялись.

Сумма, которая по завещанию Аделаиды Крокер ежегодно перечислялась сиротскому приюту, почти полностью использовалась мисс Кэллендер на питание, и поэтому кормили нас хорошо, хотя и простой пищей. Но на одежду мисс Кэллендер деньги жалела, поэтому одеты мы были ужасно. Мы носили нечто очень странное, хотя и называвшееся платьями, юбками и нижним бельем. Наши вещи изготовлялись старшими девочками из старья, которое тюками присылалось людьми, обозначавшимися как «прихожане». Получаемое от прихожан латалось, красилось, перелицовывалось, передавалось от старших девочек младшим, снова переделывалось – и так до тех пор, пока вконец не расползалось. Старые шерстяные вещи, присылаемые прихожанами, стирались, распускались, а потом перевязывались на спицах или крючком и превращались в митенки или шали, которые мы носили зимой.

Мы донашивали обувь, которую отдавала нам Школа для молодых леди. Доуч, мрачный, ненавидевший всех нас дворник, который был мастером на все руки, без конца ее чинил. У ботинок срезались мысы, чтобы их могли носить девочки с различным размером ног. Большая часть расходов на одежду, вызывавших крайнее неудовольствие мисс Кэллендер, была связана с чулками и нижним бельем. Чулки у нас были из толстой гребенной шерсти, сорочки – из толстой фланели, а панталоны – из ужасно жесткого небеленого миткаля.

Некоторые девочки в приюте были очень робкими созданиями, другие же, напротив, весьма отчаянными. Три из них, когда я приехала, успели побывать "на улице". Им не было еще и четырнадцати. В тот момент я еще не понимала, что означают слова "на улице", но спустя шесть месяцев, проведенных в обществе приютских девочек, я знала об ужасной жизни лондонской бедноты практически все.

У нас каждый день были уроки, на которых нас учили читать, писать, считать, шить, вязать на спицах и крючком. Старшие девочки должны были присматривать за младшими, а это означало, что мы все время были заняты, умывая и одевая малышек по утрам, помогая им убрать постель, уча их, как себя обслуживать, и приглядывая за ними во время еды.

Я только один раз столкнулась с настоящей неприятностью и была очень довольна, что в Намкхаре мне еще совсем маленькой случалось играть в разные грубые игры с мальчишками гораздо старше меня, в результате которых извлекла полезный урок: чтобы справиться с забиякой, надо застать его врасплох, нанести удар, и делать это необходимо с самого начала. Одна из приютских девочек, побывавших "на улице", была очень злобным существом и забиякой. Остальные девочки ее боялись, и она заставляла их делать за нее разные вещи, как будто они были ее служанками.

В конце первой недели моей приютской жизни она обратила на меня внимание и потребовала, чтобы я отдала ей сапожки из валеной ячьей шерсти, которые я привезла с собой и продолжала носить. Ощущая в животе трепет, я посмотрела на нее и сказала:

– Тебе они будут малы на целую милю. И вообще, Дэйзи, до тех пор, пока они мне годятся, они будут моими. Когда я из них вырасту, я отдам их тому, кому захочу.

Дэйзи, уперев руки в бока, медленно двинулась ко мне.

– Вы только на нее гляньте! – принялась издеваться она. – Эй ты, соплюха наглая, хорошей взбучки захотела, а?

Я заключила, что словами дело не уладить и мне надо действовать немедленно.

– Я не хочу иметь с тобой никаких неприятностей, Дэйзи, честно… – И, подобрав юбку, изо всех сил ударила ее ногой по коленке. Она взвыла от боли и неожиданности и захромала прочь к своей постели, вопя, что я ее искалечила.

В тот день я завоевала много друзей и стала чем-то вроде защитницы для всех, кого задирала Дэйзи. За те шесть месяцев, что она еще провела в приюте, она больше никогда не доставляла мне неприятностей.

Лето сменяло весну, зима шла за осенью. Приют превратился в мой маленький мир. Мне нравились уроки, мне нравилось изобретать, как переделать старую одежду, когда это казалось совершенно невозможным. Я с удовольствием присматривала за маленькими девочками, которые доверяли мне и делились со мной своими секретами. Но самый лучший момент дня наступал, когда мы, разбившись по парам, шли гулять в парк, находившийся примерно в миле от приюта.

Я провела большую часть времени своей предыдущей жизни на открытом воздухе, и порой мне казалось, что стены приюта душат меня. Часовая прогулка по парку, конечно, была никак не сравнима с теми путешествиями, что я предпринимала раньше, но и она, вне зависимости от погоды, каждый день приносила мне радость.

Когда девочке исполнялось четырнадцать, ей находили место, как правило, прислуги, но иногда у портнихи или на какой-нибудь фабрике Ист-Энда, а изредка – где-нибудь на ферме. Я оставалась в приюте до пятнадцати лет, на год дольше, чем полагалось, потому что мисс Кэллендер находила меня очень умелой в обращении с малышками. Я могла бы даже остаться насовсем, став чем-то вроде не получающей жалованья помощницы, но у меня вышла стычка с противной девчонкой, которую звали Большая Алиса и которая отвечала за другую спальню младших. Она все время над ними насмехалась, и я, потеряв в конце концов терпение, ударила ее. Я впервые совершила подобную вещь с того дня, как пнула Дэйзи в первую неделю моего пребывания в приюте, но поднялся большой шум, и мисс Кэллендер решила, что мне пора уходить.

Хотя я всегда очень старалась, занимаясь шитьем, способностей у меня к этой профессии не было. На фабрику я тоже не хотела идти, потому что наслышалась от других девочек про то, какие там условия. Я предполагала, что мне предстоит пойти в прислуги, но когда недели через две после инцидента с Большой Алисой мисс Кэллендер прислала за мной, она, к великой моей радости, объявила, что нашла мне место на ферме в Хемпшире.

– На ферме, мисс?!

– Ну, пожалуй, это не настоящая ферма. Скорее небольшой участок земли. Там со всем управляется сам владелец и его жена, мистер и миссис Гэммидж. У них дом и несколько акров угодий. Господь, по-видимому, не благословил их детьми, и теперь, когда оба они уже в возрасте, им нужна пара рук в помощь по дому и на земле.

– А мне нужно будет ухаживать там за животными, мисс?

– Мне говорили, что у них несколько кур и свиней.

– О!

– И у них совершенно точно есть лошадь или какое-то другое животное, чтобы возить коляску.

– О-о-о, как чудесно. Огромное спасибо, мисс Кэллендер.

– Мистер Гэммидж прислал деньги на железнодорожный билет для тебя. Поедешь в субботу, он встретит тебя в Тенбрук Грин. Это ближайшая станция, – она откинулась на стуле, сложив руки перед собой на столе. – Мне жаль расставаться с тобой, Джейн. В будущем старайся себя сдерживать.