Чтение онлайн

— От его красоты скоро и следа не останется! Несмотря на лечение, проказа свое дело делает. Он пока еще не скрывает лица, но уже не снимает перчаток А эта несчастная закричала, что, если он прокаженный, она тоже хочет заболеть и отдаться ему! Все ее слышали и все видели, как она прильнула к нему и поцеловала короля. О, Бог отцов наших, знал ли хоть один мужчина такой позор! Я уж не говорю о том, кто желал ее, а теперь от нее откажется!

— Если ты говоришь о сыне Саркиса, могу тебя успокоить, — усмехнулась старуха. — Он так ее хочет, что взял бы ее даже завшивевшую, паршивую, в коросте, истекающую кровью и даже прокаженную!

— На ночь — может быть, чтобы утолить желание, по не в жены. Саркис, во всяком случае, ее никогда в свой дом не впустит. А мне так хотелось сделать их сына своим наследником!

— Да она-то его не хотела! На Левона, сына Саркиса, ей и смотреть противно, и я думаю, уж не хотела ли она сделать что-нибудь непоправимое, чтобы избежать замужества, которое только тебя и устраивало. Так что ты теперь намерен делать?

— Думать! — проворчал Торос, явно цеплявшийся за эту единственную возможность. — Ариана просидит в подвале до тех пор, пока я не смогу быть уверен, что она здорова. Потом она, возможно, на некоторое время отправится в монастырь, чтобы все забыли о ее поступке...

— А потом?

— Потом, потом! Я почем знаю! — заорал ювелир. — Я тебе только что сказал, что хочу подумать.

— Хорошо. Понятно. Но что станет с моей голубушкой за то время, пока ты будешь раздумывать? Оттого, что она будет мерзнуть и томиться в подвале, краше она не сделается, хоть прокаженная, хоть нет. Тебе не кажется, что ей было бы лучше находиться в ее комнате?

— Чтобы она весь дома заразила? Я спущу ей туда подстилку, а ты будешь давать еду. И еще все, что надо, чтобы помыться, и чистую одежду тоже. А те вещи, которые соприкасались с прокаженным, подбери вилами и брось в огонь. Все поняла?

— До чего все просто! — проворчала Текла. — Да, конечно, поняла! Бедная девочка!

— Жалеть надо не ее! А меня... и весь этот дом, а то и весь квартал! А ей-то что — у нее любовь! — последние слова Торос произнес подчеркнуто напыщенно.

Он хотел съязвить, но нечаянно сказал правду: Ариана, сидевшая в эту минуту на последней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, чувствовала себя совершенно счастливой. Обвив руками колени, она улыбалась с закрытыми глазами и заново проживала то, что в ее представлении было ее звездным часом: она приблизилась к королю, она громко заявила о своей любви, она поцеловала его в губы, и они показались ей такими нежными... Ариана чувствовала себя так, словно отдалась ему на виду у всего города, и сердце ее пело от радости, потому что любовь ее была так велика, так сильна, и так давно она готова была принять самое худшее ради того, чтобы сделаться его служанкой, иметь право ухаживать за ним, заботиться о нем и — почему бы и нет? — умереть вместе с ним. Она не была ни экзальтированной, ни невежественной. Она знала, что такое проказа: когда до нее дошли слухи о страшном несчастье, груз которого Бодуэн был обречен нести до конца своей жизни, девушка настояла на том, чтобы собственными глазами увидеть больных, — но она верила в могущество любви. Потому что в один прекрасный день ее глаза встретились с сияющим небесным взглядом, с неодолимой силой влекшим ее к себе. Она погрузилась в этот взгляд, как уходят в монастырь, да так из него и не вышла...

Шумное появление Теклы, нагруженной матрасом и подушками, которая объявила хозяину, что будет куда лучше, если она сама займется устройством девочки на новом месте, заставило Ариану посторониться. Подушки, выпав из рук старухи, посыпались вниз по ступенькам, и Ариане пришлось встать, чтобы пропустить мимо себя лавину, катившуюся вниз под причитания служанки.

— Твой бессердечный отец решил, что до нового распоряжения ты будешь жить в подвале, сокровище мое! — воскликнула она. — Но я постараюсь, чтобы тебе и здесь было хорошо! У тебя будет освещение и все, что тебе потребуется! Раздевайся!

— Раздеться? Зачем? Я надела лучшее свое платье и не запачкала его.— Твой отец думает иначе! Он хочет, чтобы я забрала эти вещи, подцепив их вилами, а потом сожгла! Так что скидывай все это, а я принесу тебе другую одежду!

— Он так сильно испугался? — печально спросила Ариана. — Неужели я после одного-единственного поцелуя стала прокаженной?

— Я думаю, что ему в первую очередь хочется наказать тебя за то, что ты разрушила его брачные планы.

— Ну и пусть наказывает меня, сколько хочет! Для меня главное — чтобы сын Саркиса навсегда от меня отстал! Меня тошнит при одной мысли о том, что он может до меня дотронуться! От него пахнет козлом, и у него все лицо прыщавое!

— Это все пустяки по сравнению с тем, что выбрала ты. Проказа, цветочек мой, это проклятие: она разрушает тело, и молодой король, которым ты любуешься, скоро станет безобразным и отталкивающим!

— Для меня он всегда будет таким, как в первый день.

— Его лицо станет ужасным.

— Но его глаза останутся прежними, и я хочу утонуть в их небесном сиянии...

— Он может ослепнуть...

— Но я-то не ослепну, и их глубина поможет мне забыть обо всем остальном. Хватит меня уговаривать, Текла! Я люблю его, понимаешь? И единственное мое желание — быть с ним...

— Твой отец этого не допустит! Он продержит тебя взаперти столько времени, сколько потребуется для того, чтобы убедиться, что ты здорова. Если так оно и окажется, ты на некоторое время отправишься в монастырь, чтобы очистить душу... а потом он выдаст тебя замуж за сына Саркиса!

Ариана, которая, усевшись на матрас, вновь погрузилась в свои грезы, мгновенно вскочила:

— Ни за что и никогда! Неужели ты думаешь, что я вытерплю наказание, которому подверг меня отец, только ради того, чтобы оказаться потом в постели с тем, кто мне противен? Если меня ждет такая участь, то мне надо как можно скорее уйти отсюда. Ты должна мне помочь!

— В чем помочь? Поскорее тебя погубить? — грустно спросила старуха. — Выйдя отсюда, ты побежишь во дворец, но тебя и близко не подпустят к молодому королю. И тогда ты, дочь богатого и уважаемого отца, станешь скитаться по городу, выпрашивая подаяние? Тебя выдадут отцу за несколько медных монет, и тогда Торос уж точно запрет тебя в лепрозории. Не рассчитывай, что я помогу тебе себя погубить!

— Что ж, обойдусь без твоей помощи. Исполняй распоряжения твоего хозяина! — резко бросила ей Ариана, повернувшись к служанке спиной.

Текла поняла, что настаивать бесполезно, со вздохом вышла из подвала и вскоре вернулась с охапкой одежды и масляной лампой с тремя рожками. Коротенькие язычки пламени разогнали тьму, и от представшего перед ней зрелища у старухи сжалось сердце: повинуясь отданному ей приказанию, Ариана сбросила платье и сорочку, нагишом растянулась на матрасе и продолжала мечтать, подперев голову руками. Красота этого девичьего тела, позолоченного мягким светом, потрясла служанку. Как ни странно, ей ни на мгновение не удавалось представить себе на этом теле темные пятна проказы, зато она так и видела его беззащитным перед натиском Левона Саркиса в первую брачную ночь. Ей померещились волосатые, взмокшие от похоти руки, — этот парень всегда начинал потеть при виде Арианы, — огромными улитками ползущие по нежной коже и оставляющие на ней липкие следы, и она на мгновение закрыла глаза. А открыв, увидела Ариану в той же позе: девушка даже не пошевелилась и, похоже, не замечала ее присутствия. И тогда Текла сбросила на нее ворох тряпок:

— Одевайся, бесстыдница! Ты... как уличная девка в ожидании клиента!

— Ты велела мне раздеться, я послушалась!

— Ты должна была подождать, пока я вернусь! А если бы вместо меня вошел твой отец?

— Какая разница? Я его дочь. И у меня было вот это одеяло.

Текла не ответила. Девочка была слишком молода и слишком невинна для того, чтобы хоть на миг представить себе, что ее отец тоже мужчина, способный при виде такого зрелища потерять голову и по-скотски наброситься на родную дочь. К тому же Текла знала о его пристрастии к молоденьким девочкам. И о том, что Тороса вовсе не переполняли отцовские чувства. Дочь представляла для него ценный товар, и он наблюдал за ее расцветом, дожидаясь возможности продать ее тому, кто больше заплатит... Конечно, угроза страшной болезни может на время защитить Ариану, но надолго ли?