Чтение онлайн

Сунув ноги в мягкие тапочки из оленьей кожи, подаренные ему на день рождения пятигорскими охотниками, он сделал пару резких движений и несколько раз отжался на дощатом полу. А когда понял, что проснулся окончательно, бодро прошелся к умывальнику, по пути включив телевизор.

Решив по мере возможности не связываться с местной столовой, он нагрел кипятильником кружку воды, заварил чай покрепче, достал из тумбочки стола пачку сахара, оставшийся с вечера слегка зачерствевший хлеб и аккуратно развернул огромный пакет со свежекопченым лососем, что вручил ему накануне вечером летнаб Прошляков, когда провожал с аэродрома в гостиницу. «Чтоб было чем закусить».

Купаясь в теплых лучах, за окном ошалело чирикали воробьи, на экране телевизора мелькали кадры какого-то давно забытого фильма про любовь, аппетитным розовым куском развалился на подстеленном клочке газеты убийственно пахнущий лосось, в меру заварился чай, — словом, все располагало к спокойному анализу того, что удалось наскрести, а точнее говоря, не наскрести, в Стожарах. Подумать было о чем.

Вчера, после ночного телефонного звонка Прошлякова, который припомнил неестественную для Шаманина угрюмость и столь же неестественную для него недосказанность, когда тот докладывал о возможной причине последнего пожара, майор Мотченко затребовал вертолет, и они втроем, высадившись на песчаной косе разлившейся в этом месте протоки, прочесали урочище Дальнее, пытаясь найти причину столь странного и оттого непонятного для Шаманина поведения. Они уже заканчивали обход пожарища, как вдруг у самого подножия сопки наткнулись на выгоревшую землянку, которая все еще продолжала вонять сгоревшей рыбой, и уже не было сомнения, что именно отсюда вверх по сопке шел огонь. Никаких следов, которые могли бы вывести на виновника пожара, зато по всему пепелищу четко проступали следы кирзовых сапог сорок четвертого размера. Теперь уже не оставалось сомнений, что землянку эту Шаманин видел и даже спускался в ее прогоревшее нутро, и естественно, что Грязнов не мог не задать вопроса, который крутился у него на языке: «Почему?.. Почему Шаманин не доложил об этом летнабу, когда тот прилетел в урочище, чтобы снять парашютистов с пожарища? Он что, все-таки скрывал порой виновных земляков, хоть и слыл в Стожарах принципиально-неподкупным человеком?»

— Чушь! — обиделся за своего парашютиста летнаб.

— Так почему же в таком случае он скрыл этот факт?

— Получается, были на то причины, — подал голос майор, отгоняя веткой особо нахальных комаров.

— Вот и я о том же. А посему можно предположить, что Шаманин по каким-то приметам узнал хозяина этой землянки, но даже при его принципиальности вынужден был скрыть этот факт. Почему?

Именно это злосчастное «Почему?» и не давало ему покоя.

Впрочем, один из вариантов ответа лежал буквально на поверхности.

По каким-то только ему известным приметам Шаманин догадался, кто именно коптил в этой землянке выловленную в протоке кету, и оттого, что этот человек был довольно близок ему, он до поры до времени воздержался сдавать его летнабу. Как говорится, все мы люди, все мы человеки, — и даже самые принципиальные идут порой на компромисс, чтобы спасти от той же тюрьмы друга, родственника или просто хорошего знакомого.

Правда, эта версия не имела какого-либо отношения к той трагедии, что случилась в кедровнике, — не станет же спасенный тобой человек сначала стрелять в тебя из-за угла, а потом добивать контрольным выстрелом в голову. И все-таки она требовала своей отработки.

Хозяин землянки вполне мог слышать тот выстрел на седловине сопки, которым завалили уссурийского тигра, и мог бы пролить хоть какой-то свет на это дело.

Вячеслав Иванович уже заканчивал пить чай, как в дверь постучали и тут же на пороге застыла бочкообразная фигура Мотченко.

— Гостей принимаете?

— Всегда рады, — улыбнулся Грязнов, проникнувшийся невольной симпатией к майору, форменные брюки которого из-за топорщащихся коленок давно уже превратились в мешковатые штаны, да и форменная рубашка выглядела не лучше. — Надеюсь, от чая не откажешься?

— Уволь, — отмахнулся Мотченко. — И так прет не по дням, а по часам. Так что я себе железное правило установил: первый завтрак в одиннадцать.

— А последний ужин? — не удержался, чтобы не подковырнуть, Грязнов.

— А, — пробормотал Мотченко. — Как Бог пошлет. Хотя наши Стожары и не Москва, однако работы выше крыши. Ну а летом да по осени, когда кета на нерест идет, иной раз домой за полночь приползаешь. Впрочем, мне ли тебе об этом говорить, лучше моего, небось, знаешь.

— Знаю, — кивнул Грязнов, — а посему давай-ка к столу. А то не по-русски как-то получается. Хозяин чаи распивает, а гость телевизор смотрит.

— Ну, ежели, конечно, так, — хмыкнул Мотченко и тут же выложил новость, из-за которой и потревожил в это воскресное утро столичного коллегу по оперативной работе: — «Вальтер» всплыл. Из которого в Шаманина с Кричевским стреляли.

— Да ну?

— Точно. Вчера вечером ответ на запрос пришел. — И он достал из довольно элегантной кожаной сумочки с великим множеством «молний» сложенный вдвое лист бумаги. — Читай.

Грязнов скользнул глазами по строчкам факса и уже более внимательно перечитал второй раз. По давней привычке почесал пятерней в затылке.

— Выходит, ноги из Москвы растут?

— Выходит, что оттуда.

Ответ на запрос, направленный Мотченко баллистикам Центральной криминалистической лаборатории, уведомлял, что пять лет назад в российской столице из пистолета системы «Вальтер», характерные особенности которого полностью совпадают с оружием, из которого стреляли в Стожарах, был убит некий Гельман Юлий Борисович, семидесятого года рождения, директор вагона-ресторана поезда «Москва — Симферополь». Убийца скрылся.

И этот факт — факт всплытия из разборок пятилетней давности уже замазанного пистолета наводил на определенные размышления. Начало нынешнего столетия — это уже не те времена тридцатилетней давности, когда оружием дорожили и каждый ствол берегли как зеницу ока, пуская в дело по два, а то по три раза. По нынешним временам от них избавляются сразу же после мокрухи. И нате вам — убийство директора вагона-ресторана, после чего этот ствол мотался неизвестно где целых пять лет, и шокирующее убийство в Стожарах. Не клеилось как-то одно к другому, и теперь вопросов встало больше, чем было до того времени, как поступил этот факс.

В то же время это был опробованный надежный «Вальтер», а не какой-нибудь там «ТТ» китайского производства, — такое оружие просто так не выбрасывают.

Разделив по-братски настоявшуюся в кружке заварку и долив ее кипятком, Грязнов приглашающее показал на кресло и, дождавшись, когда Мотченко насладится первым глотком, спросил:

— Если не секрет, что думаешь предпринять?

— Какой там, на хрен, секрет! — вскинулся Мотченко. — Оттого и пришел, чтобы просить о помощи.

— А в чем, собственно, закавыка?

— Москва! — как о чем-то само собой разумеющемся произнес Мотченко. — «Вальтер». И все, что касается убийства Гельмана. Надо брать командировку да срочно лететь туда, но…

И он широко развел руками, как бы говоря тем самым: «А на это, дорогой мой генерал, у меня нет сейчас ни времени, ни денег».

— Ну, этот вопрос, положим, легко убирается, — обнадежил майора Грязнов, — и в то же время не осложняем ли мы всю эту ситуацию с «Вальтером»?

— Не понял!

— Да в общем-то здесь и понимать особо нечего, — пожал плечами Грязнов. — Почему бы нам не допустить, что убийца, заваливший в Москве того несчастного Гельмана, не смог квалифицированно освободиться от ствола, а возможно, что его просто жаба задушила выбросить такую машинку, и «Вальтер» болтался все эти годы, как дерьмо в проруби, переходя из рук в руки. И когда вдруг нашему киллеру срочно понадобился вполне приличный ствол, он и воспользовался…

Отслеживая предполагаемую версию столичного сыщика, Мотченко отхлебнул еще глоток и отрицательно качнул головой:

— Не лепится.

— Почему?

— Ты имеешь в виду Кургузова?

— Ну, положим, это не я его имея в виду, а ваша прокуратура, объявившая его в розыск, — парировал Грязнов.

— Ну, во-первых, прокуратура тоже может ошибаться, — пробурчал как бы обидевшийся за родную прокуратуру Мотченко, — как говорится, не Боги горшки обжигают, а во-вторых…

— А во-вторых, теперь ты и сам не веришь, что в Шаманина с Кричевским стрелял Семен Кургузое, несостоявшийся жених Марины Шаманиной.