Чтение онлайн

– - Кашку варю им манную, кипячёным молоком разбавляю. Пьют, только дай...

– - Объясни мне, наконец, где ты их взяла?
– - не выдержал я.

– - Хорошенькие, не правда ли?
– - продолжала она испытывать моё терпение. И собрав всех троих зверят, уложила их на подстилку в корзину.

– - Вот эта самая бойкая - Машка. А этот сердитый увалень - Мишка, -- по очереди подносила жена то одного, то другого медвежонка.

– - Самую маленькую я назвала Мушкой. Но не смотри, что меньше всех - зато обжора и ещё обгонит всех в росте, вот увидишь.

– - Ты хочешь сказать, что они надолго заняли эту комнату?

Людмила в ответ лишь счастливо посмотрела на меня.

– - Послушай, не в "Дарах тайги", в конце концов, ты купила их?

– - Нет, не в "Дарах", -- рассмеялась она, унося корзину с медвежатами в дальний угол.
– - Гончарук сегодня принёс, просил присмотреть, -- ответила Людмила, укрывая медвежат шерстяным платком.
– - Вечером обещал заехать...

Едва она это проговорила, как в дверь постучали, и в прихожую ввалился Иван Гончарук. От одежды егеря пахло смолистой хвоей и ещё чем-то привычным, таёжным.

– - Лёгок на помине, Мефодьевич!
– - восторженно приветствовал я приятеля.
– - Горю желанием поскорее узнать, как и почему появились здесь будущие хозяева тайги?

– - Хозяевами тайги им уже не быть, -- вздохнул егерь, давая понять, что в судьбе медвежат не всё благополучно. За чашкой чая Иван рассказал:

– - Иду я вчера Кедровым ключом, от мороза лицо прикрываю. Солнце ярко светит, снег поскрипывает, всё вокруг седое, стылое, в дымке морозной. Вдруг слышу -- бах! Потом ещё: бах, бах... А в ключе этом, сам знаешь, лесозаготовители почти весь кедр вырубили, последние стволы валят. Одно название от ключа и осталось... Совсем загубят тайгу, начисто изводят кедр под самый корень!
– - стукнул Иван, распалясь, кулаком по столу.
– - Пни и те взрывчаткой рвут, на канифольный завод отправляют. А после взрыва, яма -- во!
– - раскинул Иван руки во всю ширь.
– - И на том месте остаются голые камни. Сколько лет пройдёт, пока на них что-нибудь вырастет?!

Иван отодвинул чашку с чаем, решительно поднялся:

– - Нет, я это так не оставлю, напишу куда следует. Нельзя молчать, когда на глазах гибнет тайга уссурийская.

– - Но ты вдруг услышал выстрелы, - осторожно заметил я.

– - Да, три выстрела, -- снова присаживаясь к столу, продолжал Иван.
– - Я и подумал: редколесье там, вальщики работают, бензопилы трещат, топоры стучат. Зверь оттуда ушёл давно. А коли так -- какая надобность в стрельбе? Из баловства палят? Настоящий охотник шалить с оружием не будет. Так? Вот и решил проверить, кто хулиганит в Кедровом ключе спозаранку. Подхожу ближе: трелёвщик гудит, возле него мужики стоят, курят. У одного двустволка за плечами. Как увидели меня, их лица сменились. "И чего, -- думаю, -- перепугались? Неужто из-за ружья?" Медведицу-то сразу не приметил. Она за деревом спиленным лежала. Морда оскаленная из сугроба торчит, а вокруг снег красный. Как увидел кровь на снегу, так и понял всё. Нашли вальщики дуплистую липу. Одна такая толстенная сохранилась на той сопке. Ничего более подходящего, похоже, не нашла медведица. А тут время ей подошло. Вот и забралась под липу. Наткнулись вальщики на липу, а на ней -- свежие царапины от медвежьих когтей. Смекнули: под липой, в корнях -- берлога. Побежали в деревню за ружьем. Шуганули медведя жердиной -- не помогло. Молчал зверь, чуял погибель. Стреляли в дыру промеж корней -- то же самое. Не вышла медведица, не бросила малых детей даже в дыму, когда в берлогу швырнули горящую тряпку. И тогда у браконьеров хватило ума спилить старую липу! Долго возились с ней. Вековое дерево в пять обхватов толщиной -- не пожалели! Упала липа, из-под неё медведица выскочила, бросилась на людей: двое под сопку с обрыва сиганули, а третий, с ружьем, успел на кабину трактора вскочить. Кабы не дети -- ушла бы в тайгу. А малыши в открытом гнезде зябнуть начали, заверещали испуганно. Вот она и разъярилась, бросилась защищать детенышей. Двумя выстрелами свалил её тракторист, а третий саданул уже так, на всякий случай... Глянул я на эту бездыханную медведицу, распластанную возле своей норы, на несмышленых медвежат, замерзающих на снегу, и вспомнилась мне картина замечательного художника Шишкина, на которой три медвежонка резвятся, и мать их стережёт...

– - "Утро в сосновом лесу", -- напомнил я название известной картины.

– - Вернее -- в глухом сосновом бору. А у нас -- утро в кедровом лесу, наполовину вырубленном, бульдозерами изрытом. Ведь кедр только на гольцах сохранился, куда трелёвщики забраться не могут. И медвежатам этим уже не развиться. Посмотрел я нашенскую картину с медведицей и медвежатами, и сердце захолонуло. Чуть было сгоряча не саданул по башке того, что с ружьём стоял. Благо, вели себя браконьеры тихо, не лезли на рожон. Составил я на браконьеров протокол, медведицу велел в зверопромхоз сдать. А медвежат в рюкзак засунул, да вот тебе и привёз. Одна осталась надежда, что не погибнут малыши. Самому-то мне сейчас не управиться с ними, дома не бываю, всё в тайге. Ты уж пригляди за ними, пожалуйста, потом я их заберу, -- чуть не с мольбой в голосе попросил Иван.

Но я и не собирался отказываться, тем более, что ухаживать за медвежатами охотно взялась Людмила. Но мы ещё толком не представляли, что значит держать в городской квартире пусть маленьких, но всё же диких зверят. Всю "прелесть" домашнего зоопарка мы поняли уже в первую ночь. Медвежата не дали сомкнуть глаз почти до утра. Выбирались из корзины, разбегались по разным комнатам и жалобно верещали. Они искали мать, и смотреть на осиротевших медвежат было тяжко. Когда один из них начинал скулить, я в отчаянии совал ему соску, надетую на бутылку. Медвежонок на минуту затихал, привлечённый запахом тёплого молока, но скоро переставал сосать и принимался стонать: "Э-э, э-э..."

– - Может, у них разболелись животы?
– - предположила Людмила.

– - На что намекаешь? Чтобы я сделал им клизму?

В ответ она лишь пожала плечами. Собрала медвежат в кучу и накрыла моим полушубком. Кажется, малышам только этого и не доставало. Уткнув мокрые носы в овечью шерсть, немного поурчали и затихли.

Так в волнении за жизнь наших маленьких питомцев прошла неделя. А на следующей начались новые неприятности. Каким--то образом в городе распространился слух о том, что у нас живут три медвежонка. И потянулись в квартиру вереницы гостей, знакомых и незнакомых, родителей с детьми, учителей со школьниками, воспитателей с ребятишками из садика. Все просили показать им мишуток, немного погладить и обязательно сфотографироваться с ними. Эти каждодневные посещения утомляли и медвежат, и нас.

Прошёл месяц. Медвежата заметно подросли и окрепли. Они с завидным аппетитом поедали кусочки варёного мяса и смешно урчали, вылизывая из чашек мёд, сгущёное молоко и малиновое варенье, которое мы понемногу давали им для забавы.

Незаметно подкрался новый враг -- запах. Некоторые жильцы в подъезде нарочито брезгливо морщили носы, проходя мимо нашей квартиры. И хотя мы ежедневно убирали за животными, мыли и чистили их, неприятный запах устойчиво держался.

Я пытался приучить зверей ходить на улицу. Купил ошейники, длинные поводки, и начал выводить медвежат во двор.

Сначала вытаскивал разом всю троицу. Но это оказалось очень неудобно. Медвежата разбредались в разные стороны и удержать их становилось всё труднее. Я стал водить их по одиночке. Сперва Машку, проныру и забияку. Потом Мушку, капризуху и баловницу. И последним -- неуклюжего ворчуна Мишку. Распускал поводок на всю длину и приговаривал: "Гулять, гулять..." Рядом тотчас вырастала толпа любопытных.

Побродив по занесённому снегом скверу, медведишки в сопровождении детворы возвращались в теплую квартиру и непременно проявляли свои медвежьи слабости. Я молча и терпеливо убирал за проказниками, с сожалением обнаруживая при этом то изодранную обшивку дивана, то изгрызенные сапоги, то растрёпанную книгу.

Вечерами, когда усталые мы приходили с работы и находили дома сплошной кавардак, то в один голос восклицали:

– - Когда же приедет Гончарук?!

Но и это было не всё. Ночью весь дом затихал, а мы с ужасом наблюдали возню наших подопечных, переворачивающих стулья, горшки с цветами, роняющих на пол вазы, телефон, настольную лампу и другие предметы.

Ежедневно ожидали мы приезда Ивана. Когда испытанию наших нервов настал предел, и я собрался ехать на розыски егеря, тот сам явился ко мне с бородатым попутчиком.

– - Знакомься, -- радушно сказал Иван.
– - Директор зоологической базы Николай Петрович Посохов.

– - Вы за медведями?
– - с надеждой спросил я, забыв представиться и торопливо пожимая протянутую мне руку директора.

– - Да, за медвежатами, -- ответил Посохов.
– - Как они себя чувствуют? О, да они уже богатыри...

– - Вы и вправду их заберете?
– - недоверчиво спросил я.

– - Конечно, вы привязались к ним, -- смущённо сказал бородач.
– - Но, понимаете ли, содержание диких животных в неволе у частных лиц запрещено, -- по-своему понял мое недоверие Посохов.
– - Как ни горько для вас расставание, я должен забрать их...