Чтение онлайн

– И так дойдет.

– До Горбачева? – Она с сомнением покачала головой. А парень, стоящий позади меня, высокий, спортивного типа, вдруг спросил:

– Простите, я слышал… Ну, а вы считаете это… Поможет? – и он кивнул в окошко, имея в виду мои телеграммы.

– Ну, а промолчим? Лучше?

– Не знаю, – искренне ответил он. – Они же там… (там!) не услышат…

– Но ведь никто не знает правды, – вдруг сказала девушка. – Москва все передает не так, как было!

Казимера Прунскене «Литва находится в треугольнике: республика – СССР – мир. Именно здесь сейчас проверяется политическая мораль других стран. Фактически вопрос о Литве – один из главных на самых серьезных уровнях зарубежья…»

Вообще мораль… И не только стран… А просто каждого человека.

Каждое теперь утро, наменяв горсть монет, я бегу на автомат и звоню по нескольким телефонам. Я звоню друзьям и знакомым, повторяю одно лишь слово: «Не верьте! По телевидению врут!»

– Не верьте! Не верьте! Не верьте!

Может, они там в Москве и сами догадываются или знают, но мне так легче, когда я это прокричу в трубку.

В Риге строят баррикады.

Я не мог не поехать, хотя Мариша не отпускала меня. И провожала, и встречала со слезами. Единственно, обещал не быть один, позвонил писателю Лене Ковалю, он тут же собрался и поехал со мной.

Нам объяснили, что в город на машине не проехать, перекрыты мосты. Мы сели на электричку. От вокзала дошли до Дома правительства… Обстановка истинно фронтовая, уж я-то еще помню те времена, когда немцы подходили к Москве.

В несколько рядов вокруг Дома правительства встали машины, грейдеры, тракторы, бетоновозы, лесовозы, другие разные «возы»…

Не выстроились, а именно встали, сгрудились, окружили плотным кольцом, прикрыв собой беззащитные стены и входы нынешнего главного дома.

Машины сейчас похожи на людей, в них видна отчаянная решимость противостоять насилию. И даже танкам.

– Да что для танков такая защита? Раздавят!

– Пусть давят. Пусть.

– А тогда зачем?

– А зачем люди встают?

– А что им люди? Видели – по телевизору, как девушку… там в Вильнюсе?

– Что же они? Звери?

– Они военные… Приказ отдадут, и все.

Такие вот разговоры на улице.

Писатель Ион Друцэ приводит разговор с командующим округом Федором Кузьминым.

– Ну, что это за преграда! – сказал тот. – Сельскохозяйственная техника.

– Но народ… Который жжет костры? Они как?

– Они да. Они – противник, – сказал командующий.

Сознался не только в том, что народ, вставший на их пути, им страшен, но, назвав противником, и в том, что ему, то есть, народу, объявлена война.

– Ты служил в армии? – спросил Леня.

– Конечно. И, кстати, это было как раз здесь, в Риге.

– Вот как! Не в танковых?

– Я служил в авиации… Но во время праздников мы стояли здесь на площади, заслоном, для порядка.

– И был порядок?

– Да. Порядок был.

– Но… Не при помощи автоматов?

– Нет, нет, – успокоил я его.

Мы и вправду не были тогда вооружены. Может быть, я еще расскажу и об этом.

– Сорок три года я прожил тут в Риге, – сказал Леонид, он пишет книги об еврейских гетто, которые были под Ригой. И войну, и насилие он знает из первых рук. – Я люблю этот город, – продолжает он. – Но никогда я такой Риги не видел… Мне тяжело смотреть…

Толпится народ, но любопытствующих мало. Больше тех, кто вышел защищаться: пикеты, дежурные, гражданская самооборона, правда, без оружия. У некоторых транзисторы, приемнички, слушают трансляцию из этого же Дома, где вторую ночь заседает правительство.

На машинах листовки, призывы, плакаты.

На многих карикатурах Горбачев.

На одной из них дядя Сэм – в традиционных полосатых штанах и цилиндре – подкармли-вает птенца, высунувшего свой клювик из гнездышка. Насытившийся птенец встает во весь рост и оказывается выше кормящего дядюшки, и это уже не птенец, а двуглавый орел, грозно расправляющий свои когтистые лапы во все стороны. Словом, та самая советская империя.

На улицы вынесены чай и кофе, их предлагают рабочим, но зазывают и нас, по-русски, как-то догадавшись, что мы не латыши.

Сгружают и готовят на ночь дрова. Уже пылают костры вдоль бульвара, от подножья Ленина и дальше. В сумерках огромного темного города это ни с чем не сравнимое зрелище.

Все революции друг на друга в чем-то похожи.

Я сказал:

– Как в семнадцатом у Зимнего, правда?

Как будто я это помнил. Но нет, не помнил, а видел в кино… Да еще, вот, у Блока…

Но Блок правдивей. И так ясно. А то, что показывают в нашей хронике, помните, солдаты виснут на чугунных воротах и бегут с криками к Зимнему… Вовсе это не документ, а инсценировка, взятая из художественных фильмов… Но как бы за давностью лет проскакивает, зритель не успевает заметить подделки!

А вот один из моих любимых режиссеров Алексей Герман, который взялся просматривать хронику войны, пишет, что и кинодокументы войны большей частью тоже не что иное, как инсценировка… Только найдешь реальный кадр в архиве, а далее, смотришь, идет дубль…

Нет, это, конечно, не Зимний, даже тот, который мы знаем по описаниям. И тут не женский батальон, и не жалкие юнкера, противостоящие братцам-матросикам, в перекрестье пулеметных лент… Здесь – народ. И большевикам он уже не верит. Напрасно Ильич тянет руку к рабочим у костра, они не смотрят в его сторону, и они хотят защитить свою власть от его легионеров. А это не только здешний коммунист Рубикс, но и другие. Вместе с командующим Балтийского военного округа Ф. Кузьминым они от имени комитета спасения предъявили ультиматум. Там о разгоне правительства и парламента. Срок ультиматума сегодня истекает, и ночью можно ожидать нападения. В передачах из Москвы об этом ни слова. Зато потом они будут бормотать о панике, которую посеяли сами демократы, выстроив никому не нужные баррикады…

Вот что они скажут в «Известиях»:

«Это же город с тысячелетней историей. А тут – костры горят, копоть, дым, а главное, что все это – бутафория. Если был бы смысл для защиты, а то сделано лишь для того, чтобы нагнетать психоз. С утра вокруг костров – чай, яйца, приносят хлеб, масло, а к вечеру тут уже пьяные появляются…»

Врут, как всегда. Привыкли врать. Чай, кофе – да, а вот пьяных не видел ни разу, да и милиция потом заявляла, что вытрезвители были практически пусты.

Поговорил бы депутат-эмиссар Денисов с этими рабочими. Да он все больше, видно, у Рубикса в кабинете сидел, оттуда, наверное, и все его «наблюдения».