Чтение онлайн

— Мам, говорят, того странника… того, что про сибиряка спрашивал, нашли.

— Нашли? Где?

— В Чертовом болоте. Вернее, не нашли, а… нашли его посох. И шапку. А его — нет. Болото не отдает. И шепчут уже, что это не странник был, а… сам тот колдун. Что его темные силы в трясину и утянули за то, что он здесь, рядом с нами, силу свою проявлял.

Арина почувствовала, как холодеют пальцы. Это была уже не охота. Это было мифотворчество. Реальность обрастала леденящими душу подробностями, которые было невозможно проверить и невозможно игнорировать. Мертвый (или исчезнувший) человек превращался в жертву темных сил, что автоматически делало окрестности местом «нечистым» или, наоборот, «охраняемым» ими. И их дом, новый, чужеродный элемент на этом мифологическом ландшафте, мог легко стать частью легенды. Со знаком «плюс» или «минус» — неважно. Важно, что на него бы указывали пальцами.

— Что еще говорят? — спокойно спросила она, хотя внутри все сжалось.

— Говорят… что пан Гаврила после этой новости будто ожил. Кричит, что его враг повержен, что вода очистилась. И велел служить молебен о здравии. И… — Петька замялся, — … и прислал в село мешок гречки. На помин души невинно убиенного.

Тактика менялась. Пан, не сумев найти реального врага, создавал своего, мифического, и теперь торжествовал победу над ним. Это было гениально и страшно. Ибо побежденный мифический враг мог воскреснуть в новом обличье в любой момент. Например, в обличье одинокой женщины с детьми, построившей дом на пустоши слишком быстро и слишком умело.

В этот вечер Арина не стала шить. Она сидела за своим столом, перед ней лежала береста и обгорелая лучина для письма. Она сидела и вооружалась списком. Береста — единственное, что пока не требовало от неё ни денег, ни объяснений. Что ж, начнём с дурного, как при осмотре больного. Итак, угрозы.

Пан Гаврила, наш местный меломан истерик. Концерт его негодования, судя по всему, отменён, а значит, дирижёру срочно потребуется новый козёл для отпущения. Претендентка номер один — я.

Миф о колдуне. Бродячая сказка, которая ищет себе нового дом. Отличный сюжет: «Сибиряк-колдун передал свои силы одинокой поселенке». Очень в духе времени.

Коллекционеры. Отошли, как вода после половодья, но грязь-то осталась. И они где-то тут, вытирая ноги.

И, наконец, любимый хор — общественное мнение. Поёт в унисон: «Завидно… Непонятно… А может, она и впрямь…»

Перейдём к нашим скромным активам. Не золотой слиток, но хоть что-то.

Дом. Четыре стены и факт. Факт, что они стоят, — уже дерзость.

Ремесло. Иголка да нитка, что с них взять? А вот и всё.

Степан с Агафьей. Помогут, если сами не по горло. Петька — сила, которая пока только ест за троих. Машенька — милая, хрупкая и, сама того не ведая, живой щит. Репутация… Ну, хоть не ведьма пока. Мастерица, богобоязненная, упрямая. Сойдёт.

А теперь стратегия, или Искусство становиться скучной как осенняя лужа.

Укоренение. Надо стать частью пейзажа. Как пень. Посадить под окном рябину — пусть думают, что я уже загадываю на осенние пироги. Завести курицу. Пусть её утреннее кудахтанье будет для соседей будильником — вот, мол, живёт обычная женщина, у которой даже курица есть.

Интеграция. Не отгораживаться забором, а вплестись в общую ткань, как нитка в холст. Предложить соседке-пряхе научить Машеньку её искусству. «В обмен на помощь с картошкой, конечно». Отдать Петьку на день в неделю к каретнику Федоту — за спасибо. Зато Федот станет считать себя покровителем, а это лишние уши.

Контроль нарратива. Самое главное. Не дать им сочинять сказки. Надо опередить, заполнив эфир невыносимо скучной правдой. Встретила соседку — и тут же: «Ой, и намучилась я с этим порогом, три раза перекладывала, спина болит!». Увиделась с кумушками: «Петька-то мой как вырос, скоро, гляди, и невесту присмотрит, только бы хозяйка попалась разумная, а то ведь нынче…».

Стать предсказуемой. Стать обычной. Стать скучной. Это будет моя лучшая мистификация.

Она отложила лучинку. План был. Но между планом и реальностью лежала пропасть человеческих страхов и предрассудков. И в эту пропажу уже смотрело холодное, мифическое «Чертово болото», поглотившее странника.

На следующий день она приступила к исполнению. Первым делом пошла к соседке Василисе, у которой было самое большое на селе куриное стадо.

— Василиса, дай мне в долг двух кур-молодок да петушка. К осени — цыплят тебе вдвойне верну. А я тебе за это… шерстяные носки свяжу. Мужу твоему, чтоб ноги не мерзли в зимнюю стужу.

Василиса, женщина практичная, оценила предложение. Но спросила:

— А почему не купишь? Шьешь, говорят, хорошо.

— Все деньги в дом ушли, — честно призналась Арина. — А куры — они как семья. Заведутся под боком — и дом веселей.

Сделка состоялась. Теперь у их дома было не только строение, но и кудахтанье. Звук глупый, бытовой, но невероятно успокаивающий своей нормальностью.

Потом был разговор с каретником Федотом насчет Петьки. Тот, покряхтев, согласился: «Пусть приходит по субботам. Щепки собирать, кожу протирать. Посмотрю, на что годится». Это была не работа, а инвестиция в будущее и в социальные связи.

А вечером, когда Машенька, уставшая от попыток прясть на старой, трещащей прялке Василисы, уснула у печи, Арина подозвала Петьку.

— Сын, садись. Поговорить надо.

Он сел на лавку напротив, настороженный.

— Ты — мужчина в этом доме. И ты должен знать не только где гвозди лежат. Ты должен понимать, в каком мире мы живем. — Она рассказала ему о списке. Об угрозах. О плане. Не приукрашивая, но и не сгущая краски. Говорила, как с равным.

Петька слушал, не перебивая. Его лицо было серьезным.

— Значит, этот дом… он не убежище. Он — крепость.

— Да. И крепость нужно не только строить. Ее нужно защищать. Но не только топором. Умом. Словом. Даже курицей, — она слабо улыбнулась. — Ты готов к этому? Не к драке. К постоянной, тихой, ежедневной обороне?

Он долго молчал, глядя на огонь в печи.

— Я не хочу драться, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы вы с Машкой жили спокойно. Чтобы у нас свой хлеб был. И чтобы… чтобы нам не нужно было больше ни от кого бежать. Если для этого нужно быть умным, а не сильным… я научусь.

В его словах не было юношеского бахвальства. Была усталая, взрослая решимость. Арина встала, обошла стол и обняла его, как маленького. Он сначала замер, потом расслабился, уперев лоб в ее плечо.

— Спасибо, сынок. Вместе справимся.

Ночью, лежа на новом, еще жестком и пахнущем деревом ложе, Арина прислушивалась к звукам своего дома. Скрип балок, усаживающихся на место. Тихое постукивание чего-то за печной заслонкой. За окном — мерное кудахтанье кур, устроившихся в сарайчике, который Петька сколотил за день.

Это были звуки жизни. Ее жизни. Выстраданной, вышитой, выстроенной.

Где-то там, во тьме, было болото, поглотившее человека. Был обезумевший пан. Были холодные «очи» коллекционеров.

Но здесь, под этой крышей, был хлеб, была вода, были дети. И была она. Уже не Анна. Не Арина-жертва. А просто Хозяйка. Женщина у своего очага. С иглой в руке и холодным расчетом в голове.