Чтение онлайн

— Туда зашли пятеро мужчин, — информировал командира Касаткин. — Перед вашим приходом все они были во дворе и о чем-то оживленно говорили, жестикулируя. Затем один из них дал корм лошадям и пошел за остальными в дом. Летчик был в синем летном комбинезоне, с офицерским планшетом на левом боку и шлемом, засунутым впереди за пояс. Мне показалось, что его опекал какой-то дерганый, небольшого роста мужичонка с немецким автоматом «шмайссер». Вот, видите, — парная телега и две сытые гнедые лошади.

— Думаю, что в драчку ввязываться пока не стоит. Итак густо наследили. Понаблюдаем…

— А если, действительно, наш человек? Вы же как-то рассказывали, как сбили ЛИ-2, на котором вашу группу забрасывали в глубокий немецкий тыл.

— Тут такое дело… — начал было Черемушкин и осекся.

В домике лесника, едва слышимые, раздались четыре пистолетных выстрела. Затем, спустя доли минуты, — еще один. И вслед за ним — шестой. Наступила напряженная тишина. Казалось, вот-вот — и она разорвется дробью автоматных очередей. Все трое, несмотря на значительное расстояние от пункта наблюдения, бросились к открытой настежь двери домика лесника.

…В начале текущей недели оберштурмбанфюрер СС Крюгер в сопровождении небольшой свиты своих сотрудников посетил один из полков бригады полковника Лукина. Начальнику гестапо хотелось уличить штаб бригады в преднамеренном злостном саботаже, ошельмовать ее командира и этим, не совсем чистоплотным усердием, поднять свой авторитет. Но при осмотре боевой техники он, в прошлом командир танкового батальона дивизии СС «Мертвая голова», не без досады констатировал, что теневые тенденции возникли не беспочвенно. Арсенал полков бригады представлял пеструю смесь боевого и материального обеспечения: устаревшие танки Т-2, а Т-3 — всего шесть машин на бригаду. Артиллерийский парк почти полностью состоял из смешанных систем. Здесь имелись восьмидесятипятимиллиметровые пушки немецкого образца, русские полковые стодвадцатимиллиметровые орудия, румынские стволы… «Каждой твари по паре», — как высказался по этому поводу позже сам командир бригады полковник Лукин. Особенно, Крюгера удивил факт почти полного отсутствия зенитной и противотанковой артиллерии. Он также вынужден был отметить, что личный состав по качеству оставлял желать лучшего: пятьдесят — шестьдесят процентов — солдаты старшего и среднего возрастов, хотя и выглядели они молодо. Крюгер подавил в себе последний остаток предвзятости, когда ему подали сводку потерь личного состава за две недели боев до отвода бригады на переформировку: по вышеуказанным причинам они составляли солидную цифру — пятьдесят семь процентов. Крюгер в философском раздумье покачал головой и решил доложить начальству о существе положения в пехотной бригаде, воспылав благородными устремлениями.

Командира бригады Крюгер застал перед самым отъездом в ближайший полк. Это был человек выше среднего роста, лет около пятидесяти. Широколицый, средней полноты, с круглой, до блеска бритой головой. Лицо приятное, с густой щеточкой светлых усов, которые не портили несколько разбросанных по щекам рябинок, а светло-коричневые глаза из-под нависших бровей смотрели на собеседника лукаво, чуть насмешливо. Одет он был в офицерский китель старого, первой мировой войны образца, в галифе и яловых сапогах. На голове — с коротким козырьком армейская фуражка с кокардой, а на груди — две боевые награды: кресты Святого Георгия с мечами. Он посмотрел на прибывших ничего не выражающим взглядом и приложил крупные пальцы правой руки к козырьку фуражки:

— Командир бригады полковник Лукин. Честь имею, господа.

— Хайль Гитлер, — в четыре глотки рявкнули прибывшие.

— Хайль! — в тон выкрикнул Лукин, вскидывая руку вверх. — Герр оберштурмбанфюрер! Думаю, не ради любопытства вы и ваши люди прибыли в бригаду? Повремените. Начальник штаба и его работники…

— Не беспокойтесь, полковник. Мы уже, с вашего разрешения, побывали в одном из полков вашей бригады и теперь, мне кажется, вполне будет достаточно нашей с вами беседы. Скажите, во имя чего вы, не молодой уже человек, идете и ведете за собой на верную смерть своих подчиненных? За какие идеалы? Простите, но я лично не верю, что вы деретесь бок о бок с немецким солдатом за победу Германии.

— Откровенно. Пожалуйста! Большевизм — главный враг не только наш, но и вашего Рейха, герр оберштурмбанфюрер. Ради уничтожения его мы и не щадим живота своего. Вы, и такие, как вы, недалекие, ограниченные умом люди позволили разрастись гидре коммунизма…

— Вы в глубоком заблуждении, полковник! Мы пришли к вам, на землю России только ради того, чтобы вырвать с корнем раковую опухоль — большевизм. Русский народ — великий народ. Народ-труженик и великий мученик. Мы желаем добра…

— Мне неловко слушать ваши слова, герр оберштурмбанфюрер. Нещадно перевираете факты. Если бы не ваша политика выжженной земли, взятая за основу руководителями третьего Рейха в борьбе с советской Россией, германские войска совместно с РОА, еще бы осенью, в крайнем случае, зимой сорок первого, вступили бы в ее столицу Москву. — Лукин раздраженно посмотрел вначале на Крюгера, а затем критически на его людей.

— Полковник, так не годится, — примирительно остановил Лукина Крюгер. Вы чем-то взволнованы, озабочены, и это вызывает у вас необоснованное озлобление. — Он, как бы проявляя дружеские симпатии, отвел его в сторону. — Ваши концепции не выдерживают никакой критики.

— Тогда скажите мне, несмышленому: что дало Германии уничтожение тысяч и тысяч попавших в плен советских солдат, связанные с этим невыносимые, нечеловеческие условия их содержания, террор и издевательства, не в пример быту солдат и офицеров иных государств? А ведь это великая армия, которая пошла против режима Сталина. Пусть не вся эта громада, а часть ее.

— Я считаю и разделяю, таким образом, мнение рейхсканцлера, рейхсфюрера СС Гиммлера и многих других, что в те времена дать русским пленным оружие — граничило бы с самоубийством.

— Нет! Вы боялись не этого, герр оберштурмбанфюрер. Вашему руководству было ясно, как день, что мы дрались бы как львы за Россию… За нашу Россию — за обновленную, заново рожденную Россию без Советов и большевизма…

— Как мне лично известно, генерал Власов со своим штабом изначально требовал особые условия для РОА. Это значило — поступиться интересами немецкой нации, уравнять русского солдата с немецким…

— Андрей Андреевич Власов — боевой талантливый военачальник. Уже в сорок втором дивизии его армии брали Ростов, сражались до последнего патрона в Сталинграде. Вы мне можете объяснить, почему солдат РОА в плен не брали, тогда как ваши тысячные колонны тянулись в плен, получая питание и койкоместо в госпиталях, специально оборудованные для больных и раненых немецких солдат и офицеров? Заметьте: кормили их так же, если не лучше русских.

— Я знаю войну не понаслышке, господин Лукин, и в органах гестапо служу после тяжелого ранения…

— У вас тогда, в первые дни войны с Россией, сложились иные понятия. Ваш третий тысячелетний Рейх выполнял доктрину Гитлера, позаимствованную им у Бисмарка и Фридриха Великого, и, если говорить по-русски, плевал с высокой колокольни на англо-американо-германский союз.

— Полковник, — смотря в глаза Лукину и цедя слова, произнес Крюгер. — Вы утробно ненавидите большевизм. Почему? С какими личными мотивами это связано? Можете не отвечать, если ворошу невеселые воспоминания.

— Ответить сейчас очень сложно. Спросили бы о чем-нибудь попроще… Слишком круто замешано, заварено. В Тамбовской губернии родители имели хутор. Жили исправно. В начале первой мировой закончил юнкерское училище. Рвался на фронт. Революция смяла все на своем пути. Погибли мать, отец. В бригаде Котовского был сражен один брат, у атамана Матюхина — другой… Как это все вместе сложить? Кошмар! Ни в каком сне не приснится…