Чтение онлайн

– Должна заметить, – сказала я, подтягивая к себе кусок пирога, – с вашей стороны неслыханно щедро угощать незнакомку таким превосходным ланчем.

– Мы ведь в любом случае сейчас обедаем, дорогая, – сказал мистер Лэнгдон, дворецкий. – А в компании это всегда приятнее.

– В приличной компании, – уточнил Дэниел.

– Которая работает у достойной леди, – добавила служанка хозяйки.

По рядам сидящих за столом прокатился одобрительный шепот. Кругом царила дружелюбная атмосфера, все громко разговаривали, однако за всем этим определенно чувствовались еле заметное недовольство и даже чувство обиды.

Поначалу меня смутила и сбила с толку непосредственность этих людей, но по мере того, как застолье продолжалось, а вино подливалось в бокалы, я решила, что выполняю здесь важную обязанность служить неким подобием клапана для выпускания пара. Один за другим повариха, служанка хозяйки, горничная, кухарка и шофер давали мне понять, насколько они рады знакомству с человеком, который прислуживает настоящей леди, и насколько их достали их собственные хозяева-выскочки.

– Будь проклята эта леди Гнусь и все ее обхождения и манеры, – вполголоса сообщила миссис Берч, прожевывая кусок пирога. – Она была обыкновенной продавщицей, когда встретила его. Чертовой продавщицей! А сейчас ведет себя словно герцогиня Фу-Ты-Ну-Ты! А с нами обращается, будто мы грязь на ее туфлях. Никакой это не высший свет, умоляю вас! Она толком не знает, как себя вести.

Остальные присутствующие согласно закивали, а потом по очереди начали добавлять свои описания недостатков их хозяев. Насколько я помню, я не жаловалась на свою хозяйку, тем более первому встречному, но по мере того, как слуги рассказывали о причудах и расточительности, грубости и полной неуклюжести поведения владельцев поместья, где мы находились, я поняла, что мои собеседники чувствуют себя своего рода пленниками и просто хотят выговориться перед кем-нибудь, кто сможет их понять. Что ж, я их не перебивала…

Миссис Берч, похоже, испытывала также потребность объяснить изобилие и экстравагантность пищи на нашем столе.

– Мы сами о себе заботимся, моя дорогая, – сказала она. – Хозяйке невдомек, что тут происходит, да и я уверена, ее это нисколько и не волнует. Она не снисходит до того, чтобы зайти на кухню и потолковать с такими, как я. Меня вызывают к ней в кабинет, чтобы обсудить меню, а потом отправляют прочь на свое место. Она платит по счетам, даже не глядя в них. Мне довелось слышать, как она говорила одной из своих подруг: «Если кому-то хочется волноваться о счетах, так никто и не запрещает!» Ну, раз она так на это смотрит, так я, естественно, кое-что постоянно вписываю в них и для нас. Не слишком много, я ж не воровка, но хорошее угощение раз в месяц мы за все, что мы от нее терпим, вполне заслуживаем.

Когда трапеза подходила к завершению и затихали пикантные разговоры, из столовой раздался звонок. Горничная вскочила и, захватив поднос с кексами и прочей выпечкой, покинула нас.

Мои собеседники принялись расспрашивать меня о леди Хардкасл – о том, как мы устроились на новом месте, откуда мы приехали и чем занимались раньше. Я отвечала им как можно правдивее, но, конечно, далеко не обо всем рассказывала. Тем не менее я дала им понять, что мы с моей хозяйкой намерены разобраться, кто же все-таки убил Фрэнка Пикеринга.

– Да, – кивнул мистер Лэнгдон, – бедняга мистер Пикеринг. А вы знаете, он же работал на Седдонов. Прекрасный молодой человек. Если бы меня спросили, то я бы сказал, что он был куда больше джентльменом, чем его хозяева.

– Вы встречались с ними? – поинтересовалась я.

– Да, пару раз уж точно. Обычно я сопровождаю мистера Седдона в его поездках в качестве камердинера, и мистер Пикеринг иногда бывал там или где-нибудь поблизости. А однажды он заходил к нам сюда, в дом.

– В дом? Это немного необычно, разве не так?

– Конечно. Кстати, это случилось совсем недавно.

– Не предполагаете, зачем он приходил?

– Боюсь, что нет. В тех домах, где мне приходилось работать, не так-то просто что-то случайно услышать. Сами понимаете, толстые стены, плотные двери. Впрочем, когда он пришел, явно был в дурном настроении, а вышел вообще вне себя и даже хлопнул дверью. Так что, полагаю, это была не очень радостная встреча.

Только я собиралась расспросить дворецкого о деталях, как из столовой вновь раздался звонок.

Мистер Лэнгдон встал из-за стола.

– Полагаю, это по мою душу, – сказал он. – Пожалуйста, если получится, оставьте мне кусочек бисквита. Я страсть как неравнодушен к бисквитам со взбитыми сливками.

Он направился в столовую, а наш разговор снова вернулся к более легкомысленным темам вроде проделок молодых слуг.

Когда Лэнгдон вернулся, мы еще смеялись над последней историей, которую в лицах и комичными голосами только что рассказала кухарка Дорис. Дворецкий подошел ко мне, склонился и тихонько шепнул на ухо: «На самом деле, дорогая, это вызывали вас. Леди Хардкасл желает, чтобы вы принесли ей пилюли».

– Конечно, спасибо. – Я встала со стула. – Прошу всех меня извинить – долг зовет.

Я разыскала свою сумочку и тщательно в ней порылась. Леди Хардкасл не захватила с собой никаких «пилюль», но было совершенно ясно, что по каким-то причинам я понадобилась ей в столовой. Поэтому, достав коробку аспирина, я взяла оттуда две таблетки и направилась к двери, в которую, как я заметила, выходил Лэнгдон.

– Сначала прямо по переходу, потом направо, а на втором этаже повернете налево, – сказала мне вдогонку миссис Берч. – А как услышите самодовольную болтовню хозяина, считайте, что вы на месте.

Обитые деревянными панелями стены коридора были увешаны акварелями с изображениями кораблей и бухты Бристоля, и под каждой из них имелась медная табличка. У двери в столовую стоял ящик для судового компаса, естественно, с самим компасом, а на полке над ним размещался медный судовой колокол. Если бы меня спросили, как одним словом описать убранство в этом месте, я бы назвала его «навигационным».

Сама столовая оказалась просторной комнатой с высокими потолками и стенами, окрашенными в модные бледные оттенки голубого. Она могла бы показаться даже элегантной, если бы не являлась продолжением неуклюжего «навигационного» стиля. У одной из стен помещались другие памятные реликвии: отполированные иллюминаторы, еще один колокол, только на этот раз слегка помятый, товарные накладные в рамках, замысловатая мешанина блоков и канатов корабельного такелажа, еще изображения кораблей, и в довершение всего на самом видном месте над камином висел большой портрет самой миссис Седдон в величественной позе.

Мой опыт пребывания в домах мелкой аристократии говорил о том, что их внутреннее убранство – сплошной хаос. Все пространство забито разными перешедшими по наследству предметами и дорогими побрякушками. Эти вещи приобретались по первому капризу и выставлялись на всеобщее обозрение безо всякой системы. В тех же случаях, когда убранство комнат выполнялось в одном стиле – если вообще встречались такие комнаты, – это были, как правило, спальни: «китайская», «африканская»… Вместе с тем во внутреннем убранстве дома Седдонов было что-то слишком уж нарочитое, слишком демонстративное. Похоже, подумала я, кто-то тут слегка перестарался. Учитывая слова прислуги, не так трудно было догадаться, кто именно.