Чтение онлайн

Мне стало стыдно, что я в течение нескольких недель иногда испытывал, что скрывать, чувство страха, а то и ужаса. Я так углубился в свои мысли, что не заметил его внимательного взгляда, устремленного на меня, о невольно вздрогнул от звука его голоса.

— Ты сейчас, наверное, думаешь о том, что наше положение было не на много опаснее твоего, не так ли? — спросил он.

— Не совсем так, — ответил я и рассказал ему о том, какие страхи пережил.

— Смелость заключается отнюдь не в отсутствии страха, — заговорил он так тихо, что мне пришлось напрягать слух, чтобы разобрать все слова. — Я думаю, что делать свою работу, пусть даже испытывая страх, — великое дело. На Западе тебя поджидает множество других опасностей. Я не спрашиваю тебя о том, готов ли ты работать и дальше. Твое сегодняшнее донесение и вся проделанная работа говорят сами за себя. Могу лишь одним порадовать тебя — компрометирующие тебя документы не попали в чужие руки, ни один из наших сотрудников из числа тех, кому пришлось погибнуть, не стал предателем.

Это известие я действительно воспринял с радостью, так как теперь был спокоен за то, что мои противники не нанесут мне удар в спину. А это очень важно.

— Ну так вернемся к МОНу, так, кажется, звучит это сокращение, которым пользуются мятежники?

— Да, так. Оно означает — «В марте опять начнем».

— Словом, они снова попытаются пустить в ход автоматические карабины, противотанковые гранаты и бесшумные пистолеты…

Он не спрашивал, а как бы вслух мыслил, а под конец разговора задал мне вопрос:

— А когда этот Реннер начнет действовать?

— Точно не знаю, но, видимо, в течение ближайшей недели.

— Ну что ж, пусть пожалует! Мы будем ждать!

Приведу лишь небольшой отрывок из показаний Реннера (он же Ковач), арестованного в Венгрии.

МОН — то есть запланированный на этот месяц новый контрреволюционный мятеж — не удался, а его руководители оказались арестованными…

Да, руководители его были арестованы, однако остались контрреволюционеры, окопавшиеся в Вене, которые вели враждебную для ВНР деятельность. Из Центра мне было дано указание любым способом разделаться с этой группой.

Задание было не из легких. Я не имел представления, как его выполнить, не подвергая себя смертельной опасности. Приходилось считаться с тем, что провал Реннера вызовет усиленный контроль за всеми, кого можно считать противником этой организации.

И на этот раз мне помогли случай и мои хорошие связи, а вера в своих людей подсказала и ключ для решения этой задачи.

Однажды ко мне явился хореограф Кальман Шоймоши, в прошлом работавший в Венгерской государственной опере. В Вене он сколотил балетную труппу из эмигрантов.

— Ты знаешь о существовании молодежной организации, что располагается в Вердерторгассе? — возбужденно спросил он.

К тому времени я уже кое-чем помогал этим людям, например Йожефу Юхасу, Виолетте Феррари и их партнерам. Шоймоши, несмотря на его молодость, я считал человеком серьезным, вот почему, собственно, меня и удивило его необычное состояние.

— Разумеется, — ответил я. — Это боевая, политически зрелая гвардия.

— Может, в политическом отношении они и зрелые, а вот в человеческом — нисколько!

Такого заявления я от него не ожидал, тем более что оно относилось к организации, способа уничтожить которую я так искал.

— Объясни, в чем, собственно, дело?

— Вики пошла к ним за помощью. Ей выдали талон, который на складе лысый старик Гебей должен был отоварить.

— О ком ты говоришь?

— О лысом старикашке, который так и заявил Вики, что если она с ним переспит, то получит шубу.

Вот тут-то меня и осенила мысль, что, используя этот инцидент, я могу здорово насолить контрикам.

Вики была самой молодой и очень красивой девушкой в балетной труппе. То, что она пошла куда-то за помощью, меня нисколько не удивило. Среди диссидентов вошло в моду повсюду выпрашивать подачки в виде вещей, продуктов, денег, чем они охотно и занимались.

Сначала с девушкой поговорил я, а потом ее расспросили мои сотрудники. Сделано все это было под предлогом сохранения чистоты эмигрантских рядов.

Когда же в моих руках оказались веские доказательства, я навестил своего старого знакомого, дядюшку Герцога.

Старик выслушал меня с философским спокойствием.

— Я уже слышал об этом инциденте, — сказал он, — но, как я полагаю, дело это нужно замять без скандала.

— Никакого скандала и нет, — заметил я. — Но раз слух об этом безобразии дошел до меня, то рано или поздно об этом станет известно и представителям христианско-демократической прессы.

Я отнюдь не случайно сослался на эту прессу, хорошо зная, что в предстоящей предвыборной борьбе далеко не все равно, какими компрометирующими фактами будет располагать противная сторона.

Дядюшка Герцог, словно забыв о своем почтенном возрасте, горячо воскликнул:

— Нам только этого и не хватает! — Немного подумав, он повернулся ко мне и спросил: — А ты что скажешь?

— Нужно подумать, целесообразно ли социалистической партии иметь на своей спине такой горб?

Старик уставился на меня так, будто видел впервые, а затем весело засмеялся:

— Феноменально! — Перестав смеяться, он стукнул ладонью по столу. — Скажи, а откуда тебе известно, что нас интересует этот вопрос?

Я ответил с таким видом, будто хорошо обо всем осведомлен:

— По логике вещей нетрудно догадаться, что социалисты вряд ли возьмутся помогать тем, кто становится на путь белого террора.

— Ты прав. — Он сразу же стал серьезным. — Мы прикроем эту группу молодежи, Корнеля Вадаса отправим в Швецию, чтобы он там немного остыл, а остальных развеем по ветру.

Вскоре эта молодежная группа действительно перестала существовать.

Приблизительно в это же время судьба подарила мне одну интересную встречу. Я встретился с доктором Золтаном Шахи, которого считал незаурядной личностью. Он был человеком очень замкнутым с чужими, но по-детски открытым и доверчивым с друзьями. Когда ему по моей просьбе через Международный Красный Крест вручили докторский чемоданчик с великолепным набором инструментов, он радовался как дитя.

И вот доктор Золтан Шахи позвонил мне как-то по телефону и попросил принять его вместе с человеком, попавшим в беду.

— Сюда он прибыл две недели назад. Тебе стоит с ним познакомиться, — сказал Шахи перед тем, как положить трубку.

Широкоплечий, спортивного телосложения мужчина, которого привел доктор, действительно заинтересовал меня.

— Меня зовут Геза Банкути, — отрекомендовался он. — Я мотогонщик.

Видя, что его слова не произвели на меня должного впечатления, он добавил: