Чтение онлайн

– Хм, ну, мы, Ёрш, с тобой понятно, ты – давнишний знакомый.

– Ну, дело вот в чём. Вы продумывайте, не спеша, вот эти вот все моменты, какие могут выплыть, до самых мелочей продумывайте. Связь, связь у нас с тобой, Ёрш, была, запомни это. Я то же самое буду говорить. Мол, ты собирался жениться. Я рекомендовал подарок подыскать у этого Фимы. Вот и всё.

– По поводу свадьбы. Ха-ха. Свадьбы-то не будет, – оживился Ёрш.

– Что-о-о? – удивленно протянул Саня.

– Я на днях поехал с её родителями в село. На второй день посмотреть базу, домики заказать, беседку там выбрать, ну чтоб шашлыки жарить и всё такое. Она дома осталась.

– Ну?

– Вот и ну! Вернулись, а там немножечко неудобная ситуация получилась. Не один я у неё оказывается.

– Ты придумал это или в натуре попал?

– Нет, это я вам в натуре говорю, – Ёрш с досады сильно ударил ладонями по кожаному рулю.

– Догадываешься, или ты видел это всё?

– Видел.

– Ну, тогда всё, накрылась свадьба, – присвистнул Саня.

– Вот ты спрашивал, Косарь. Я думал, женюсь, от Карпа уйду к тестю. У того тоже везде свои прихваты. Хватит уже с меня всех этих дел.

– Неожиданно… значит, точно надумал уходить? – спросил Косарь. Ёрш, не отвечая, кивнул. Косарь сменил тему, – ладно, парни, смотрите сюда. Самое главное в квартире не перепутать картины. Нужны только те, что нашла эта крыса.

– Смотрите, смотрите, кажется, он… и не один идёт, с ним кто, видишь?

– Кто этот второй? А он тут зачем? – забеспокоился Ёрш.

– Валим обоих?

– Почему сразу валим? Сначала выяснить надо!

– Выпустишь, а он – сдаст. Так что его точно! Короче, без разницы, либо здесь, либо в Донецке, правильно?

– Нет, не без разницы. Желательно его отсюда увезти, – уточнил Косарь.

– Вывезти, я понял, и там его. Вопрос в другом, как по дороге не попасться.

– Нет, это не он! Показалось…Да не переживай ты так, не попадется нам никто по дороге, главное, на Мелитопольском посту не спалиться, – успокаивал Саня Ерша.

– Там – да, если он только слово одно скажет…

– Да никто ничего не скажет. Передоз надо организовать, – предложил Косарь.

– Передозом его валить? Я понял. Чётко будет! – обрадовался Саня.

– Чтоб он в дороге вёл себя культурно.

– Я понял.

– Его нужно посадить и везти просто, как пьяного.

Ёрш приободрился, выбросил только закуренную сигарету, закрыл окно.

– Кстати, пробили симферопольских, которые ему картины за бугор вывозили. Ими уже серьёзные люди занимаются.

– Короче, давайте подытожим. Вернётся, мы его резко принимаем. Но тихо и вежливо. Телефон сразу забираем, чтоб он не успел ни одной кнопки нажать. Всё выясняем, где брал картины, где ещё лежит. Будет упираться, придётся объяснять. Потом колем ему дозу и везем.

– Он на поле боя погибнет за родину, как говорится, – вставил Саня.

Все замолчали. Вспомнив рассказ Ерша, Косарь опять развеселился.

– Ну та, Ершака, можешь поднять настроение…Вот этот тесть твой. Он уже теперь уже как бы и не тесть.

– Ну, уже как бы да, но отношения с ним у меня хорошие. С ним и с тещей бывшей.

– А он в курсах?

– Конечно, мы же приехали все.

– И что он говорит?

– Да ничего не говорит. Он ей по морде наездил хорошо. Мама тоже её «благословила»… шваброй.

– Так что ж случилось такое, не пойму?

– Короче, раньше у нее был парень, военный. Полтора года назад он уехал, типа, его перевели по контракту куда-то на Россию служить. Они не созванивались, не созванивались, не переписывались. Он исчез. А тут я нарисовался. Гуляли там, отдыхали, море, цветы…

– Ага-ага, любовь! – вставил Саня.

– Любовь… До свадьбы дело дошло и вдруг этот резко приехал, только я не знал. А ещё так получилось, что мы сначала собирались вместе ехать в Орлиное. Там домик для новобрачных, ну и всё вот это вот.

– Ага-ага, ну и?

– Ну и тут она мне начинает втирать, типа, вот, мне надо ещё по поводу платья поехать, по поводу торта встретиться, типа, давно договорилась на это время и, типа, она не может перенести, и пятое-десятое, типа, чтобы сами без неё ехали. «Что, ты не выберешь для нас домик?» – спрашивает. Я говорю: «Ладно, оставайся». Мы как-то даже этому не придали особо значения.

– Ты прости, братан, что я смеюсь. Может она просто девичник себе устроила?

– Да подожди ты, – Сане хотелось узнать окончание этой комедии, – а вы что? – А мы поехали, порешали всё и быстро вернулись.

– Что, он ещё дома был?

– Да. Они не думали, что мы так скоро приедем, и ему ка-а-ак прилетит…

– И он ничего не спросил? Не объяснял? – уточнил Саня.

– Нет, его просто спустили с лестницы. Тесть… Бывший.

– А-а-а. Здоровый тесть?

– Ростом чуть ниже меня, но всю жизнь в спецуре прослужил.

– Боевой?

– Да. Боевой. Побывал много где. ЧОП у него там. Банки-шманки охраняет, все дела, сам знаешь. Говорит, давно ко мне присматривался. Спрашивал, не замазан ли я по мокрому. Ну, ты же знаешь сам, мне на это всегда везло. Мимо проходило как-то. Я и сейчас за то, чтобы не брать грех на душу, – Ерш, перекрестившись, пошептал что-то губами и продолжил – тесть сказал, замом сделает, Я сомневался, думал, если уйду к нему, все скажут, что сам Ерш ничего не мог, кроме как шестерить у Карпа и только благодаря невесте попал на теплое место. А теперь после этого «девичника» руки у меня развязаны. Я поговорю с Карпом. Объясню все, что ухожу. Новую жизнь начну…

Во дворе показался крепкий невысокий мужчина с объемной сумкой. Он подошел к окнам, за которыми следили пассажиры BMW, проверил на прочность недавно установленные решетки, удовлетворенно улыбнулся и пошел к подъезду.

.– Смотри, смотри, – засвистел Саня, – идёт! Один! И никого во дворе.

– Двинули за ним, парни!

– Ёрш, вперёд!

***

В своем воображении Щедрин неоднократно представлял первый день новой жизни. Строил догадки. Как это будет? С чего начнут немцы? Ему было так страшно, что даже любопытно. От холода и переживаний не спалось, за стеной у Антоновых часы пробили четыре. Надрывно и долго кашлял Владимир Алексеевич. Щедрин натянул одеяло на голову, пытаясь согреться.

Не могут же они убить всех, – рассуждал он. – Просто физически уничтожить. Расстрелять или повесить. Это как–то… не по–человечески. Немцы же – цивилизованные люди. Да и не зачем им это делать. Кто тогда будет им строить, кормить, пахать, сеять, строить? Значит, убьют не всех. Полстраны под фашистами. И ведь живут же как–то. Страдают, конечно, но живут!» – не сказать, что от осознания этого Щедрину сильно полегчало, но всё же. Навязчивая мысль крутилась, не давая уснуть. «Вот придут. Объявят, наверняка, о новых порядках. Что-нибудь запретят. Что-нибудь отберут. Ну, посадят кого-нибудь. Не могут не посадить! Тогда в 33–м следователь ОГПУ так и сказал, что посадит нас просто по разнарядке на контриков. А чтобы меньше дали, предложил показать против себя на обвинении. Или против Сапожникова с Воронцевичем. Кто тогда согласился, так и осталось неизвестным. Сослали-то всё равно всех, причём по разным местам. Вот и сейчас придут немцы и посадят. Но кого? За что? Под каким предлогом? На рынке говорили, что Гитлер разрешает грабить только первые три дня. Главное, пережить это. Я-то справлюсь. Но что будет с музеем? С дворцом… и парком? Со всеми ними? или…нами… ими…или».