Чтение онлайн

"Впрочем… неважно. Мы это дело еще и усугубим, финансовыми вливаниями — чтобы все этим проклятым Рёдерером упились до потери пульса. А потом еще и в Альпийской розе опохмелку устроим"

Небольшой обед в компании господ офицеров едва не вылился в дальнейшую гулянку — но появление трезвого и очень усталого бригадного адъютанта, ротмистра Блинского, поправило положение. В том смысле, что Толкушкину стало не до него — недавняя стрельба в зоне ответственности Несуловицкого отряда вышла неудачной для пограничников. Под раздачу попала пара конных объездчиков, слегка отклонившаяся от привычного маршрута. Отклонились удачно, так как довольно скоро наткнулись на следы небольшого каравана. А вот попытка пройти по следам не встретила никакого понимания у притаившихся неподалеку "несунов". Отрицательное отношение они выразили пулями, но никого из объездчиков не убили (даже и не попали). А вот отрядного мерина — наповал, прямо через седло. Наверняка целили в седока, но удачно промахнулись — мерина можно и нового купить (хотя конечно жалко боевого товарища), а вот нового человека не купишь…

Пользуясь недолгим перерывом в докладе Сергея Юрьевича, отставной ротмистр попросил слова. В коем он и выразил свое самое горячее желание — как можно скорее прильнуть к истокам, путем визита в Олькушский пограничный отряд. С ночевкой — все равно ведь, большое мероприятие в Офицерском собрании только через два дня? Возражений не было, так как истоки — это святое. Единственно, Блинский попросил доставить в отряд несколько штабных бумаг (у "почтальона" на мгновение даже возникло чувство дежа вю) и передать приглашение командному составу на всебригадный праздник. Так что уже через полчаса Александр расположился поудобнее в старенькой, но все еще крепкой пролетке, устроил у себя в ногах чемодан с подарками и пухлый бумажный пакет, после чего подал команду к отправлению. А чтобы не скучать в дороге, он прихватил с собой тот самый экземпляр "Военного обозрения" — надо же понять причину столь многозначительных взглядов Толкушкина? И примерно на полпути до Олькуша он ее понял: большая статья, страниц примерно на двадцать, подробно освещала как проблемы, так и ход начавшегося перевооружения армии. И не просто освещала — уже знакомый князю ротмистр Юрлов вывалил на читателей журнала целую повесть о героических трудовых буднях комиссии по выработке малокалиберного ружья, с многочисленными дифирамбами талантливому оружейнику-конструктору князю Агреневу, еще более многочисленными — всему генералитету, причастному к работе комиссии, ну и совсем немного, о себе любимом. Гвардейской артиллерии полковник Мосин упоминался от силы раза два-три. И то, сквозь зубы.

"Интересно, чем это Сергей Иванович так досадил Юрлову. Опять я чего-то не знаю?"

Следующая статья опять преподнесла сюрприз своему читателю — так как рассказывала о ходе нового конкурса. Не успел генерал-лейтенант Чагин утереть трудовой пот батистовым платком, как Оружейный отдел ГАУ поставил перед ним и его подчиненными (комиссию даже и не переименовывали) новую задачу: обеспечить офицеров Российской императорской армии новым штатным оружием. Ну, надо так надо — и уже через три дня объявили условия для конкурсантов. А всего через месяц в коридорах Главного артиллерийского управления появились заинтересованные лица: Анри Леон Наган толкался локтями с представителем компании Смит и Вессон, им в затылок жарко дышал бельгийский оружейник Генри Пипер, а того, в свою очередь, пытались оттеснить с прохода французы со своим Лебелем и австрийцы с Раст-Гассером. И вся эта небольшая, но представительнейшая компания пыхтела, сопела, тужилась — но никак не могла обойти… князя Агренева, представившего на суд комиссии сразу три модели своего револьвера Грав. Первая полностью соответствовала условиям конкурса, то есть была несамовзводной, и с поочередной экстракцией-заряжанием патронов. У второй данные опции уже присутствовали — так, на всякий случай. А у третьей, в дополнение ко всему еще и барабан откидывался вбок, позволяя достаточно быстро перезарядить оружие — можно сказать, модель на перспективу. В комплекте поставки шел кусок бракованного ствола от "мосинки", из которого якобы и были сделаны стволы Грава, новый патрон с тремя типами пуль, а также заявление полномочного представителя князя, господина Греве. О том, что денежный приз конкурсанта не интересует — вообще. Последняя новость для остальных конкурсантов была просто как нож в сердце, так как полностью лишала их каких-либо внятных перспектив на победу. Ибо мало того, что все три Грава были отменно изготовлены и прекрасно ложились в руку. Они еще и с пугающей точностью подходили под все, без малейшего исключения, требования комиссии — от малого веса и большой технологичности в производстве, до останавливающего действия пули и пробивной ее способности (сказано в условиях, пробить пять дюймовых плашек, так именно пять и пробила — не больше, но и не меньше). К тому же почти все члены комиссии явно симпатизировали одному из победителей прошлого конкурса, чуть ли не напоказ интересуясь, у представителя князя господина Греве, почему тот не выставил на конкурс и свои самозарядные пистолеты (вернее, когда он это сделает). А теперь ему еще и деньги за победу платить не надо!

Собственно, автор статьи немного завуалировано (и с некоторыми оговорками вроде того, что армейские испытания только-только начались, и что-то определенное можно будет сказать только через полгода) констатировал, что конкурс на армейский "короткоствол" не успев начаться, практически тут же закончился. И тут же радовал всех заинтересованных лиц краткой биографией победителя: ротмистра пограничной стражи в отставке, боевого офицера, отмеченного множеством наград, ну и так далее — короче, его сиятельства князя Агренева. Читая официальную историю своей жизни, Александр едва не всплакнул. Он ведь талантливый сирота, в судьбе которого кто только не поучаствовал (особенно с ним нянчились в Первом военном Павловском училище). Не менее талантливый офицер (можно сказать, личным примером подтвердивший реальность Великой армейской мечты — из корнетов в штаб-ротмистры за четыре года), и под конец его службы он был так уважаем сослуживцами и контрабандистами, что все они практически бились в истерике, узнав о его скорой отставке. Многообещающий (а читалось — гениальный) конструктор-оружейник, известный изобретатель и очень успешный фабрикант — и при всем при этом до невероятности застенчивый и непубличный, всеми силами избегающий светского (и любого другого) общества, а так же положенных ему почестей и славы. Теперь вот и бессеребренником оказался…

"Чем бы мне помогли эти несчастные двадцать тысяч? Ах да, плюс еще пять за новый патрон. Не понял? А где слова о том, что в порочащих его связях не замечен?! Или дуэль со смертельным исходом, личное кладбище в полсотни могил неопознанных "контрабасов", судебный процесс против чиновников Таможенного департамента и любовница-баронесса вполне укладываются в образ молодого и жутко скромного офицера? Видимо, о таких мелочах писать не стали. А ведь, судя по общему тону в этих двух статейках, меня окончательно и бесповоротно признали своим в военной среде. Теперь на очереди ученый мир, финансовая знать и промышленники…"

Конец пути гость Олькуша воспринял с изрядным облегчением — у него изрядно затекли ноги. И не только ноги, но и то место, откуда они растут — от долгого сидения в тряском, скрипучем и неудобном экипаже онемело даже то, чему и неметь не полагается. Конечно, часть ожидаемого комфорта "откусил" чемодан и штабные бумаги, то и дело напоминающие в пути о себе острыми углами и намерением выпасть в придорожную пыль, но все же, все же… Обрадовавшаяся при виде своего прежнего постояльца, Дарья Ивановна не отказала в гостеприимстве и на этот раз. Более того, князь занял свои же апартаменты, пустовавшие, как доверительно шепнула домохозяйка, чуть ли не с его отъезда.

— А что так, Дарья Ивановна?

— Так господин штаб-ротмистр квартирует в отдельном домике, Игорь Владиславович заняли его апартаменты, а господин корнет выбрал угловую квартиру на первом этаже.

Удивившись такому странному расселению (а еще больше тому, как домохозяйка разделила офицеров отряда — Дымкова именует по имени-отчеству, а остальных по званию), Александр поблагодарил разрумянившуюся от хлопот женщину, согласился с тем, что ужин будет ровно через два часа и остался в полном одиночестве. Прошелся по комнатам, вспоминая, что и где стояло в бытность его офицером. Отметил некоторую застоялость воздуха и привычным движением распахнул небольшое оконце в спальне, после чего и уставился на огненно-рыжего петуха невероятных, просто таки исполинских размеров. Живой будильник как раз примерялся, как бы ему сподручнее взобраться на рабочее место, расположенное на крыше птичника, и приступить к громогласному исполнению своей сельской арии. Старо-новый постоялец лихорадочно зашарил взглядом по комнате, отчаянно подыскивая любой увесистый предмет. Вот будильник в перьях вытянул шею, готовясь к пронзительному вокалу, вот звучно хлопнул крыльями — а под руку как раз подвернулось что-то подходящее по весу и форме.

— Ку-ка-рре…

— Нна!

Бумс!

Петух-мутант (среди его предков явно затерялся кто-то вроде одомашненного страуса) хоть и не ожидал такой подлости как небольшой горшочек с геранью прямо в грудь, но встретил ее мужественно, как и полагается предводителю куриного племени. Сразу же, как пришел в себя и оправился от падения с саженной высоты, он принялся топорщить свой гребень и свирепо подпрыгивать в поисках своего обидчика — а неимоверно счастливый мститель еще раз оглядел слегка опустевший подоконник, и с большим сожалением погладил округлый бок большого горшка с фикусом. Поглядев на циферблат наручных часов, аристократ решил, что вполне успевает навестить отрядную канцелярию и известить о своем прибытии господ офицеров. Да и о "боеприпасах" позаботиться не помешает…

* * *

Так получилось, что в кровать бывший офицер Олькушского погранотряда лег очень поздно. Или наоборот, очень рано — обрадовавшийся его приезду Дымков успокоился только ближе к четырем утра, когда закончились все темы для разговоров и литровая бутылка "Мартеля" (увы, контрабандный конфискат по-прежнему не баловал своим разнообразием). Скинув с себя цивильное платье и приготовив на завтра, а вернее уже на сегодня армейскую форму, ротмистр старым валенком "перевел" будильник в перьях "на попозже" и с вздохом облегчения накрылся лоскутным одеялом. Разум расслабился и едва заметно закачался на волнах приближающегося сна, который обещал телу долгожданный отдых…

— Ку-ка-рреку!!!

Александр дернулся от истошного вопля недобитого пернатого, несколько минут полежал с закрытыми глазами и со вздохом, плавно перешедшим в могучий зевок, констатировал.

— Упорная скотина.

Когда он, уже одетый и обутый, подошел к нужному окошку, на горизонте как раз появился самый краешек солнца. Серые сумерки налились красками, исчезли многочисленные полутени, и появилась хорошая возможность рассмотреть грозного повелителя куриц, во всем великолепии его красоты. Броня медноцветных перьев, ярко-алый "ирокез" гребня на голове, мощные ноги с хищными "шпорами" когтей, литой ятаган клюва… И взгляд, свирепо-подозрительный настолько, что даже домовая кошка не рисковала посягать на его многочисленный гарем и потомство. Собственно, она вообще не появлялась во внутреннем дворике, вместо этого предпочитая осуществлять планомерный геноцид мышей в погребе, или развлекаться охотой на юрких воробьев. А ее хвостатые кавалеры заглядывали к ней в гости исключительно по верху забора, или же со стороны палисадника.

"Кстати, собаки тоже нет. Раньше как-то не задумывался, а теперь понимаю — с таким петушиным терминатором никакой пес не нужен"

Разложив на подоконнике пяток "снежков", слепленных из рыхловато-глинистой земли, постоялец злорадно улыбнулся и подцепил пальцами задвижку оконного шпингалета. Вчера, всего за полчаса он подобными снежками довел петуха буквально до белого каления — после пятого или шестого попадания глаза у того налились кровью, и он начал с квохтаньем (более похожим на рычание), искать своего обидчика. Проинспектировал птичник (из которого в изрядной панике повыбегали все его обитатели), затем методично обследовал все места, где только мог затаиться враг, но так и не обнаружил ничего для себя подходящего.