Чтение онлайн

Сердобский полк наспех сформировался в городе Сердобске. Среди красноармейцев - сплошь саратовских крестьян поздних возрастов - явно намечались настроения, ничуть не способствовавшие поднятию боевого духа. В роте было удручающе много неграмотных и выходцев из зажиточно-кулацкой части деревни. Комсостав полка наполовину состоял из бывших офицеров; комиссар - слабохарактерный и безвольный человек - не пользовался среди красноармейцев авторитетом; а изменники - командир полка, начштаба и двое ротных командиров, - задумав сдать полк, на глазах ничего не видевшей ячейки вели преступную работу по деморализации красноармейской массы через посредство контрреволюционно настроенных, затесавшихся в полк кулаков, вели против коммунистов искусную агитацию, сеяли неверие в успешность борьбы по подавлению восстания, подготовляя сдачу полка.

Штокман, стоявший на одной квартире с тремя сердобцами, тревожно присматривался к красноармейцам и окончательно убедился в серьезнейшей угрозе, нависшей над полком, после того как однажды резко столкнулся с сердобцами.

27-го, уже в сумерки, на квартиру пришли двое сердобцев второй роты. Один из них, по фамилии Горигасов, не поздоровавшись, с поганенькой улыбочкой посматривая на Штокмана и лежавшего на кровати Ивана Алексеевича, сказал:

– Довоевались! Дома хлеб у родных забирают, а тут приходится воевать неизвестно за что...

– Тебе неизвестно, за что ты воюешь?
– резко спросил Штокман.

– Да, неизвестно! Казаки - такие же хлеборобы, как и мы! Знаем, против чего они восстали! Знаем...

– А ты, сволочь, знаешь, чьим ты языком говоришь? Белогвардейским! вскипел обычно сдержанный Штокман.

– Ты особенно-то не сволочи! А то получишь по усам!.. Слышите, ребята? Какой нашелся!

– Потише! Потише, бородатый! Мы вас, таковских, видывали!
– вмешался другой, низенький и плотный, как мучной куль.
– Ты думаешь, если ты коммунист, так можешь нам на горло наступать? Смотри, а то мы из тебя выбьем норов!

Он заслонил собою щупленького Горигасова, напирал на Штокмана, заложив куцые сильные руки за спину, играя глазами.

– Вы что же это?.. Все белым духом дышите?
– задыхаясь, спросил Штокман и с силой оттолкнул наступавшего на него красноармейца.

Тот качнулся, вспыхнул, хотел было ухватить Штокмана за руку, но Горигасов его остановил:

– Не связывайся!

– Это - контрреволюционные речи! Мы вас будем судить, как предателей Советской власти!

– Весь полк не отправишь в трибунал!
– ответил один из красноармейцев, стоявших вместе со Штокманом на одной квартире.

Его поддержали:

– Коммунистам и сахар и папиросы, а нам - нету!

– Брешешь!
– крикнул Иван Алексеевич, приподнимаясь на кровати.
– То же, что и вы, получаем!..

Слова не говоря, Штокман оделся, вышел. Его не стали задерживать, но проводили насмешливыми восклицаниями.

Штокман застал комиссара полка в штабе. Он вызвал его в другую комнату, взволнованно передал о стычке с красноармейцами, предложил произвести аресты их. Комиссар выслушал его, почесывая огненно-рыжую бородку, нерешительно поправляя очки в черной роговой оправе.

– Завтра соберем собрание ячейки, обсудим положение. А арестовывать этих ребят я не считаю возможным в данной обстановке.

– Почему?
– резко спросил Штокман.

– Знаете ли, товарищ Штокман... Я сам замечаю, что у нас в полку неблагополучно, вероятно, существует какая-то контрреволюционная организация, но прощупать ее не удается. А в сфере ее влияния большинство полка. Крестьянская стихия, что поделаешь! Я сообщил о настроениях красноармейцев и предложил отвести полк и расформировать его.

– Почему вы не считаете возможным арестовать сейчас же этих агентов белогвардейщины и направить их в Ревтрибунал дивизии? Ведь такие разговоры - прямая измена!

– Да, но это может вызвать нежелательные эксцессы и даже восстание.

– Вот как? Так почему же вы, видя такое настроение большинства, давно не сообщили в политотдел?

– Я же вам сказал, что сообщил. Из Усть-Медведицы что-то медлят с ответом. Как только полк отзовут, мы строго покараем всех нарушителей дисциплины, и в частности тех красноармейцев, которые говорили сообщенное вами сейчас...
– Комиссар, нахмурясь, шепотом добавил: - У меня на подозрении Вороновский и... начштаба Волков. Завтра же после собрания ячейки я выеду в Усть-Медведицу. Надо принять срочные меры по локализации этой опасности. Прошу вас держать в секрете наш разговор.

– Но почему нельзя сейчас созвать собрание коммунистов? Ведь время не терпит, товарищ!

– Я понимаю. Но сейчас невозможно. Большинство коммунистов в заставах и секретах... Я настоял на этом, так как доверять беспартийным в таком положении - неосмотрительно. Да и батарея, а в ней большинство коммунистов, только сегодня ночью прибудет с Крутовского. Вызвал в связи вот с этими волнениями в полку.

Штокман вернулся из штаба, в коротких чертах передал Ивану Алексеевичу и Мишке Кошевому разговор с комиссаром полка.

– Ходить ты еще не можешь?
– спросил он у Ивана Алексеевича.

– Хромаю. Раньше-то боялся рану повредить, ну, а уж зараз, хочешь - не хочешь, а придется ходить.

Ночью Штокман написал подробное сообщение о состоянии полка и в полночь разбудил Кошевого. Засовывая пакет ему за пазуху, сказал:

– Сейчас же добудь себе лошадь и скачи в Усть-Медведицу. Умри, а передай это письмо в политотдел Четырнадцатой дивизии... За сколько часов будешь там? Где думаешь лошадь добыть?

Мишка, кряхтя, набивал на ноги рыжие ссохшиеся сапоги, с паузами отвечал:

– Лошадь украду... у конных разведчиков, а доеду до Усть-Медведицы... самое многое... за два часа. Лошади-то в разведке плохие, а то бы... за полтора! В атарщиках служил... Знаю, как из лошади... всею резвость выжать.

Мишка перепрятал пакет, сунув его в карман шипели.

– Это зачем?
– спросил Штокман.

– Чтобы скорее достать, ежели сердобцы схватят.

– Ну?
– все недопонимал Штокман.

– Вот тебе и "ну"! Как будут хватать - достану и заглону его.

– Молодец!
– Штокман скупо улыбнулся, подошел к Мишке и, словно томимый тяжким предчувствием, крепко обнял его, с силой поцеловал холодными дрожащими губами.
– Езжай.

Мишка вышел, благополучно отвязал от коновязи одну из лучших лошадей конной разведки, шагом миновал заставу, все время держа указательный палец на спуске новенького кавалерийского карабина, - бездорожно выбрался на шлях. Только там перекинул он ремень карабина через плечо, начал вовсю "выжимать" из куцехвостой саратовской лошаденки несвойственную ей резвость.