Тихий городок
Шрифт:
Первая длинная очередь легла позади лейтенанта, следующие справа и слева от места, откуда он стрелял. Заговорили также немецкие автоматы с флангов, отрезая ему пути отступления с поляны. Вогнав в автомат последний диск, взводный выпустил еще две-три очереди и пополз. Но не назад или куда-нибудь в сторону, а прямо на огонь пулемета. Именно на этом безрассудном маневре он и строил план своего спасения: «охотники» могли ждать от него прорыва из их кольца в любом направлении, но только не обратно, к ним.
Он подполз к дубу на расстояние гранатного броска и внимательно огляделся. Возле пулемета лежали трое, и сколько он ни всматривался в растущие рядом кусты и деревья, не обнаружил больше никого. Лейтенант достал последнюю гранату, пристроил поудобнее под рукой автомат. Приподнявшись на левом локте, швырнул на лающий звук пулемета гранату и, едва просвистели над головой осколки, вскочил с прижатым к бедру автоматом, бросился к дубу. Все три немца были мертвы, пулемет разбит и перевернут. Отбросив свой ППШ с опустевшим диском, он поднял с земли шмайссер, осмотрел его: не поврежден ли осколками? Сорвал с фашистов магазинные сумки, одну повесил на себя, а содержимое второй разложил по карманам и рассовал за голенища. Сунув за пояс несколько трофейных гранат с длинными деревянными ручками, он, часто оглядываясь и держа палец на спусковом крючке автомата, бросился что было сил от поляны…
Место сбора разведчиков, оставленных в прикрытии на пригорке, было назначено у родника, где их должны были ждать старшина с проводником. И здесь судьба снова преподнесла ему сюрприз, лишний раз подтвердив предусмотрительность пластуна. Имея на руках карту с отметкой раненого партизанского разведчика, отлично ориентируясь на незнакомой местности, лейтенант так и не смог найти родник. Ни в эту ночь, ни на следующий день. А вечером он наткнулся на партизан, сообщивших, что район полностью освобожден от немцев. И единственный вопрос, который он задал первому же встречному армейскому офицеру, был о том, взорвано ли где в округе шоссе? Услышав в ответ, что дорога свободна до самого Минска, он так широко и счастливо улыбнулся, что офицер только недоуменно пожал плечами…
С тех пор прошло много лет. И хотя он воевал до последнего дня войны, участвовал в десятках других не менее рискованных операций, заслужив Золотую Звезду Героя, те несколько суток в белорусских лесах врезались ему в память на всю жизнь. И вовсе не потому, что задание было первым в его офицерской биографии, а оттого, что тогда вместе с ним оказался старшина Вовк. Точнее, из-за тех нескольких секунд, когда выполнение порученной ему операции висело на волоске, и чтобы не провалить ее, следовало из ряда имеющихся в его распоряжении кандидатур выбрать одну. Ту, которой по плечу будет все, в том числе трудности и преграды, едва ли одолимые другими. И тогда, первый и последний раз в жизни, он, в котором еще было столько возрастного самолюбия и гордости за свои новенькие офицерские погоны, остановил выбор на другом человеке, безоговорочно признав его превосходство разведчика даже над самим собой, командиром.
Завтра он увидит старшину! Человека, которого так часто вспоминал и которого давно исключил из списка живых. В том, что теперь их встреча обязательно состоится, генерал не сомневался нисколько. Выезжая из Москвы, он приказал одному из своих сотрудников лично проконтролировать прибытие бывшего старшины в район разминирования. А приказы, отданные им, начальником одного из отделов Главного разведывательного управления, во всех случаях выполнялись строго по уставу: беспрекословно, точно и в срок.
Слегка наклонив голову и стараясь спрятать лицо от холодного ветра, порывами налетающего со стороны болот, капитан стоял перед группой людей в форме и в штатском.
— Я прекрасно понимаю значение дороги для нужд области и всей республики, — тихо и спокойно звучал его голос, — но сказать ничего определенного не могу. Мы столкнулись с тщательно продуманным и умело построенным узлом минно-взрывных заграждений. Узлом, понимаете? Сейчас нами выявлены лишь отдельные его элементы, а вся система размещения зарядов и устройство их дистанционного подрыва нам совершенно неизвестны. Мало того. Многие заряды не имеют металлической упаковки, поэтому их обнаружение крайне затруднено. Они почти все поставлены на неизвлекаемость, а земля вокруг них утыкана противопехотными минами-сюрпризами. В найденных нами зарядах электродетонаторы разъедены, и к ним опасно даже притрагиваться. И все-таки главное совсем не в этом…
Капитан откашлялся, поправил на голове фуражку.
— Дело в том, что мы до сих пор не обнаружили источника электрического тока, который должен привести в действие электродетонаторы. А поэтому ток может поступить в сеть в любой момент, как это случилось с вспомогательными зарядами ниже по шоссе. Результат этого вы уже видели…
Двое мужчин в штатском, стоявшие против капитана, удивленно переглянулись. И офицер решил ответить на не заданный ему вопрос.
— Аккумуляторные батареи, применяемые для подрыва подобных узлов заграждений, имеют влагозащитные оболочки и могут сохраняться весьма длительный срок. А для взрыва электродетонаторов вполне достаточно даже слабой силы и полузаряженного гальванического элемента. Но фашисты, исключая всякого рода случайности, создали и вторую, дублирующую систему подрыва узла — несколько звеньев радиоуправляемых мин, размещенных рядом с телами основных зарядов.
Главное для нас сейчас — разыскать пункт управления узлом. Тогда мы сможем не только проникнуть в его секрет, но и отключить от системы подрыва питающие ее источники тока, а также обезопасить себя от возможных взрывов радиомин. Пока мы этого не сделаем, мне трудно сказать что-либо конкретное о возможных сроках окончания работ.
— Благодарим за информацию, товарищ капитан, — проговорил один из мужчин в штатском. — Извините, что оторвали вас от дела. Если потребуется какая-либо помощь — звоните сразу в обком. Желаю успеха.
Развернувшись, мужчина направился к стоявшей невдалеке черной «Волге». Глядя в его широкую, обтянутую кожаным пальто спину, капитан облегченно вздохнул. Он был благодарен своему собеседнику за такт и понимание, с которыми тот отнесся к предстоящей минерам работе. Капитан занимался саперным делом уже полтора десятка лет, начав его рядовым срочной службы и став со временем командиром лучшего в округе подразделения по разминированию. И пуще всего раздражали его иногда получаемые советы и рекомендации людей, наделенных высокой военной или гражданской властью, но имеющих весьма отдаленное представление о его профессии. Некоторым из них казалось, что стоит лишь увеличить число солдат и количество техники, задействованных на разминировании, заставить саперов трудиться по двадцать часов в сутки или обратиться к ним с патетической речью — и весь ход работ пойдет именно так и с той скоростью, как им того хотелось бы. Такие люди просто упускали из виду, что в специальности минера, как в никакой другой, в первую очередь все решали ум, знание, опыт.
Над «образцами продукции», с которой им приходилось иметь дело, работали целые лаборатории и конструкторские бюро. Она неоднократно испытывалась на заводских стендах и армейских полигонах, а разгадывать ее секреты приходилось совершенно другим людям, таким, как сам капитан и его товарищи. И минер вначале должен был проникнуть своей пытливой мыслью сквозь толщу металла, предугадав в целом и представив в деталях все то, чего раньше никогда не видел. А в результате одержать верх над тем, что создавалось как не подлежащее разгадке, обезвредить и превратить в обыкновенный металл то, что по замыслу его создателей должно было нести смерть и разрушение. Минер всегда имел дело не с бездушным железом, а с человеческим умом и мыслью, воплощенными в этом металле. И в этой сложнейшей работе он не имел права даже на одну-единственную неточность или ошибку…
Вертолет летел низко, казалось, что он лишь по чистой случайности не задевает верхушки деревьев. Прильнув к иллюминатору, бывший старшина Вовк с интересом всматривался в расстилающееся под ним безбрежное лесное море, в огромные пятна желтоватых болот, в ровные ниточки шоссейных дорог. За последнее время он привык к станичной тишине и покою, все в его жизни устоялось и было незыблемо, и он сам никогда не думал, что прошлое может так взбудоражить его.
Телеграмму о событиях в далекой Белоруссии ему принесли из стансовета под утро, попросили быть готовым к выезду в райцентр как можно скорее. А сколько времени требуется на сборы старому солдату? Он был готов через несколько минут. Спустя два часа армейский газик, на котором его доставили из станицы, уже тормозил на полевом аэродроме райцентра. В Краснодаре Вовка ждал высокий, немногословный мужчина в штатском, который сразу провел его на посадку в самолет до Москвы. Он же без всяких промедлений устроил бывшего пластуна в столице на рейс Москва — Минск. В Белоруссии Вовка встречал уже другой провожатый — помоложе. Через полчаса после встречи они вместе летели в один из областных центров республики, где на краю летного поля их поджидал этот вертолет.