Чтение онлайн

Одним из самых важных навыков, что я приобрел от общения с иномирным знакомцем, была местная грамота. Мне стоило догадаться, что с грамотностью среди трудового населения тут не очень, и это лишь подтвердилось после того, как я узнал, сколько стоит даже одна маленькая книжка. Я бы разорился.

Тем не менее, с чем тут было хорошо, так это с бумагой. Тонкая и мягкая, она отличалась от той, что я пользовался, а уж работа с чернилами и кистью и вовсе вызывала ужас. Не говоря уже о семидесяти пяти знаках в местном алфавите, которые я старательно вырисовывал и заучивал. Слава богу, бумага стоила не так дорого, и я купил много для практики, а вот чернила уже были заметно дороже, но все ещё в пределах нормы.

Что-то мне подсказывало, что мой бородатый друг имеет немаленькую маржу от посредничества, но поделать с этим, увы, ничего не мог. Только старательно копил деньги и имущество, которое могло бы пригодиться в будущем.

Время шло, а зима становилась все суровее. Холод был такой силы, что печь приходилось топить без остановки, не позволяя огню стухнуть ни на секунду. Хуже всего было с ветром, который шатал дверь и проникал сквозь щели, так что мне приходилось забивать их тряпками, лишь бы сохранить тепло.

В эти дни я частенько выходил на улицу, подышать свежим воздухом. Холод не сказать, чтобы сильно меня беспокоил, особенно с моей добротной одеждой. Кроме того, я должен был постоянно разгребать снег, не позволяя ему завалить дверь и крышу, но в этот вечер остался дома. Уж очень сильный был ветер, да и на улице было откровенно нечего делать.

А потому я сидел за столом и играл в шахматы. И когда в дверь настойчиво постучали, я чуть головой потолок не пробил. А спустя пару секунд одумался и схватился за топор, с которым старался никогда не расставаться. Лучший инструмент всех времен!

— Кто там?! — От испуга я крикнул вопрос на русском, запоздало поняв, что меня вряд ли поймут.

— Добрый человек! — Ещё до того, как я успел поправиться, с той стороны ответил скрипучий голос старика: — Впусти согреться у очага, будь так добр! Затерялся я во вьюге и, боюсь, до утра не продержусь.

— Ты как тут оказался-то? — Чувствуя что-то неладное, спросил я.

— Да всегда я в этих местах жил, сколько себя помню, да вот по глупости ушел далеко и попал в метель. — Старик едва перекрикивал завывания ветра, который, казалось, стали ещё сильнее: — Добрый человек, впусти, пожалуйста! Отблагодарю, чем смогу!

— Черт с тобой, — держа топор под рукой, я подошел к двери и отодвинул засов, после чего приоткрыл дверь, как порыв ветра тут же резко распахнул ее, едва не вырвав из рук. Мощный холод пронзил тело, забрался под одежду, обжег нос и легкие.

А перед порогом стоял низенький бородатый старичок, одетый в лохмотья. Он сжимал дрожащими луками какую-то палку, на которую, видимо, опирался, и трясся, как осиновый лист. Пригибаясь под порывами ветра, он смотрел на меня и не сдвигался ни на шаг, видимо, ожидая разрешения.

Ну, раз уж все равно открыл, то деваться некуда. Закрывать перед носом дверь было бы последним свинством, но и стоять долго нельзя. Околею.

— Заходи, дед. — Сказал я, и старик тут же сорвался с места, ловко проскочив под мышкой и укрывшись в доме. Напрягши мышцы, я с трудом, но смог закрыть дверь, после чего тут же задвинул засов и вернул тряпки к щелям.

Дед уселся около очага, подставив руки и дрожа. При свете огня он выглядел лет на девяносто, а его одежда, казалось, была и того старше. Какие-то неровные куски ткани и меха, множество неровных заплаток, а обуви у старика и вовсе не было. Видимо, поэтому он уселся на мягкое место и подставил к огню уже все четыре конечно, постанывая.

— И все-таки, откуда ты взялся, на этом берегу?

— Всегда я тут жил, — ответил старик, покосившись на мою руку, сжимающую топор, — не переживай, юноша, я никогда не посмею на добро ответить злом. Ты спас меня от пурги и впустил согреться, так что я ни за что не буду причинять тебе вреда. И если ты скажешь мне уйти, я уйду.

— Куда ты пойдешь, в такой-то холод, — все ещё ощущая, как мороз гуляет под одеждой, я подошел к очагу и подкинул поленьев, — отдохни уж нормально, а как метель стихнет, я провожу тебя, куда надо.

— Спасибо тебе, от всей души! — Дедок все ещё сидел с задранными конечностями, улыбаясь в густые седые усы.

— Раз уж я сегодня не один, как насчет ужина? Или хотя бы горячего чая? — Предложил я, ставя воду на печь.

— Буду безмерно благодарен! — Активно закивал дед, так что пришлось лезть за сушеной мятой.

Заварив горячего чая и разлив в кружки, я поставил вариться крупу. Дедок с большим удовольствием опустошил кружку чая и попросил добавки, а после за обе щеки уплетал кашу. Он уже не дрожал и проявлял нездоровую активность, глазея по сторонам и расспрашивая обо всем. Особенно его привлек мой рюкзак.

— Много тебе собрать удалось, юноша, — сказал он, и я сразу же напрягся, — не беспокойся, те безмозглые пни никому не могут быть друзьями, и никто по ним грустить не будет. Они бесконтрольные паразиты, наносящие вреда лесу больше, чем кто бы то ни было.

— Острый у тебя глаз, дедуля, — хмыкнул я, — и складная речь. Ты где так ловко по-русски говорить научился?

— Мне не надо знать языка, чтобы общаться, — ответил он и улыбнулся, — я знаю, что ты говоришь мне, даже если твой рот закрыт. А ты слышишь, что я говорю тебе, даже если я молчу.

— И как же такого ловко деда напугала какая-то метель? — прищурился я.

— От простой метели и белки не почешутся, а эта пурга злая. От неё страдает любой, кто окажется вне теплого дома, и я, старый дурак, один из таких.

— Надеюсь, она недостаточно злая, чтобы мой хлипкий шалаш поломать. — хмыкнул я, но при этом сильно занервничал. Не стоит недооценивать слова местных жителей, особенно после кучи паранормальной хрени, которую я успел повстречать.

— Огонь в твой печи жаркий, а дров много. Твои стены не пошатнутся даже под двойным ветром, — и старик постучал своей палкой по опорам, — зиму этот домик выдержит, но лучше бы тебе поставить хороший сруб, с прочной крышей и надежными стенами.

— Ага, ещё бы инструкцию, как строить, а лучше бы свалить на другой берег реки и купить что-то готовое. Всяко проще и надежнее будет, чем пытаться одному что-то придумывать.

— Когда вкладываешь душу, дело всегда спорится. А дом, возведенный своими руками, с душой и сердцем, никогда не рухнет под тяготой невзгод, — наставительно произнес дедок, подкатив чурбак к столу и усевшись, с интересом став изучать шахматную доску, которую я так и не убрал, — какая необычная игра.

— Помогает скоротать время, — кивнул я и уселся напротив. Как бы то ни было, какое бы существо сейчас не было со мной под одной крышей, я слушал внимательно каждое слово. Это первый, с кем я мог нормально поговорить за последние полгода, и он совершенно не проявлял враждебности, — хочешь, научу?