Чтение онлайн

– Без Брэнуика, который дал бы на них показания.

– У вас будут другие крысы для дачи показаний.

– Я только хочу сказать, что есть основания для того, чтобы отложить операцию.

– Основания есть, – согласился Силверман. – Но есть и основания для того, чтобы ускорить операцию. Всегда есть основания.

Он посмотрел на часы, которые показывали 11:05 – время восточного побережья. В глаза ему словно насыпали песок. Он устал. Больше делать здесь было нечего. Нужно было поехать в отель, поесть и обдумать сегодняшние события, чтобы понять, выглядят ли они настолько же зловеще по прошествии нескольких часов.

Джейн хотела бы ехать быстрее, но опасалась, что ее может остановить дорожный патруль. Бронированный автомобиль привлекает внимание полиции. Трэхерн – большевистский бомбометатель, попавший не в свое время, – ничуть не был похож на человека, который может заплатить почти полмиллиона за тачку. Если патрульный попросит их выйти из машины, то, скорее всего, увидит, что они вооружены. Если Джейн задержат, ей останется только ждать, когда враги найдут ее.

На этом «гуркхе» имелись все удобства люксового автомобиля, включая первоклассную музыкальную систему, но приходилось считаться с Трэхерном, любившим подумать в тишине.

Проехав более двухсот миль – если верить навигатору, оставалось еще почти триста, – они съехали с федеральной трассы на заправку, залили почти опустевший главный бак, и Трэхерн расплатился своей кредиткой. Джейн купила четыре сэндвича с беконом и индейкой и две бутылки колы.

Трэхерн сел за руль и стал есть на ходу. Когда с едой было покончено, он съехал на обочину и остановился, чтобы Джейн перебралась на водительское место. Она решила, что ее спутник хочет подремать, но тот не спал и смотрел на дорогу, правда таким неподвижным взглядом, словно пребывал в трансе.

Джейн устала. У нее болела спина, онемели ягодицы. За один бесконечный день она проехала от Лос-Анджелеса до Сан-Диего, потом проделала весь этот путь из Сан-Диего, находясь за рулем с самого утра, почти десять часов. Спать пока не хотелось, но физической усталости сопутствовала умственная. Оживленный разговор помог бы не утратить бдительности, но Трэхерн не был завзятым рассказчиком с запасом блестящих анекдотов.

Через семьдесят миль после заезда на заправку полил сильный дождь. Потоки воды омывали дорогу, цеплялись за покрышки. Джейн не знала, помогает ли полный привод при аквапланировании, но механически включила его.

Путешествие в обществе Трэхерна не переставало казаться странным, а теперь это ощущение усилилось. Порывы ветра, налетавшие с разных сторон, создавали бледнокрылых водяных призраков, перебегающих дорогу. Мир вне мчащейся бронированной махины, казалось, распался, осталась только темнота и в ней – короткий отрезок дороги, которая, возможно, через несколько сотен футов заканчивалась пропастью.

Наконец Трэхерн нарушил долгое молчание:

– Вы, верно, думаете, что это война сделала меня таким. Но все было иначе.

Если он хочет сказать что-то, решила Джейн, лучше промолчать и дать ему высказаться. Трэхерн говорил не столько с ней, сколько с самим собой, глядя на ветровое стекло: дворники возвращали нормальный вид на дорогу, но не могли возвратить смытый напрочь мир за ее обочинами.

– На самом деле, – продолжил Трэхерн, – армия – это лучшее, что случилось со мной. Я ощутил себя нужным, понял, что могу приносить пользу. До этого я долгое время чувствовал себя бесполезным.

Габаритные огни восемнадцатиколесной фуры, ехавшей перед ними, стали ближе, и Джейн пришлось плестись за ней, сбросив скорость с семидесяти миль в час до пятидесяти.

– Когда мне было десять, – сказал Трэхерн, – мне довелось услышать, как убивают мою сестру.

Натан Силверман попробовал забронировать номер в последнюю минуту перед отлетом из Остина. Выбор оказался небогатым. Большинство отелей близ аэропорта и в западной части Лос-Анджелеса были переполнены, оставались только дорогие. Он раскошелился на маленький номер люкс в Беверли-Хиллз – гостиная, спальня, ванная с богатой отделкой. После регистрации, в девять часов – в двенадцать по его времени, – Силвермана провели в номер. Тишина, уют и нежные, как мякоть свежего фрукта, цвета, казалось, оправдывали затраты.

Хотя он собирался вернуться на ночь в Виргинию, годы работы в Бюро приучили его отправляться в путь с набором предметов первой необходимости и переменой одежды. Он принял душ, завернулся в гостиничный халат и открыл бутылку пива из мини-бара, и в этот момент принесли обед.

Молодой официант, явно новичок, неумело накрыл круглый игральный столик белой скатертью, поставил вазочку с цветами, разместил столовые приборы и салфетки и все так же неловко переложил еду с тележки на столик. Он был вежлив и исполнен лучших намерений, извинился за ошибки, и Силверман дал ему слишком щедрые чаевые, сказав: «Не беспокойтесь, в вашем возрасте все начинающие».

Филе миньон и гарниры были великолепны. Клубника и черника со сливками. Отличный горячий кофе в термосе.

Он встал сегодня в четыре утра, день оказался долгим и тяжелым. Но несмотря на усталость, он сомневался, что хорошо выспится. Слишком много волнений. Слишком много вопросов, оставшихся без ответа.

Он налил вторую чашку кофе из термоса, но прежде чем сделать глоток, очнулся и понял, что уснул на стуле.

Усталость была безмерной, пронимала до костей. Чтобы встать на ноги, ему потребовалось сделать усилие. Пол наклонился, словно отель плыл по морю. Спальня была непонятно где. Но наконец он нашел ее. И кровать. Выяснилось, что он был не прав насчет бессонницы.

Ему снилась бескрайняя техасская равнина, плоская до самого горизонта, с травой по колено и кладбищенски спокойная, кроме тех мест, где бежал он. Обжигающее солнце неподвижно висело прямо над головой, он проделывал милю за милей, но не отбрасывал ни малейшей тени. Хотя в поле зрения не было никаких преследователей, он знал, что его преследуют. Он боялся бесконечного безоблачного неба и понимал: нечто неведомое людям спустится на землю, чтобы схватить, кастрировать и расчленить его. Закрылась дверь – этот звук ни с чем нельзя было спутать. Силверман сделал полный оборот на месте, но на этой вековечной равнине не возвышалось ни одной постройки, ни одного сооружения с дверями. Мужской голос позвал его: «Натан? Ты слышишь меня, Натан?» Но он оставался один, совершенно один. Солнце. Небо. Трава. Он бежал.

Струи дождя стучали по пуленепробиваемому лобовому стеклу, словно залпы дроби.

– Ее звали Джастин Картер, – сказал Дугал Трэхерн, – потому что ее отец был первым мужем моей матери. Моя единоутробная сестра. На четыре года старше меня. Она всегда была рядом со мной, до тех пор пока…

Он на минуту погрузился в молчание, словно решил вообще не делиться тем, что его мучило.

Джейн подозревала, что он не говорил об этом много лет. Может быть, даже ни разу после случившегося. Об убитой сестре невозможно было узнать в Интернете: фамилия сестры не позволяла сразу же связать ее с Трэхерном, а кроме того, ему было тогда всего десять. В те годы закон надежно защищал детей от любопытства журналистов.