Чтение онлайн

Клещ сместился, я его больше не вижу.

Движение где-то наверху… Кажется, кто-то там есть.

Бью в том направлении. Не точно, на звук, по ощущению.

Прямо рядом с моим левым ухом палит туда же Толстый.

Михайлов отлетает в сторону. Какая-то серая волна сшибает его с ног. Он орет, снося стол и стулья. Вопли его перемешиваются с неистовым хохотом.

Поворачиваюсь в его сторону. Оттуда, из его угла, звучит одиночный выстрел.

Звук глухого удара там, куда упал Михайлов.

Наверху какой-то шум, ругательства. Падает разбитая ваза или еще какая-то стеклянная фигня.

Толстый летит прямо на меня, стреляя… не пойму, куда он стреляет. В какой-то серый вихрь.

Дергаюсь в ту сторону, но центнерная с гаком туша Толстого таранит меня, и я крушу стеллаж с книгами. Тома сыплются мне на голову. На миг я теряю ориентацию.

Толстый вскакивает и разворачивается с автоматом куда-то к лестнице на второй этаж. Кого он там видит, я не вижу… нету никого там… или…

Очередь. Длинная очередь, отбитые щепки летят в разные стороны. Взмывает и вертится в падении простреленный энциклопедический том, четко вижу – «Энциклопедия для детей», но не могу разглядеть призрака. Только белесый всплеск чуть в стороне от изуродованной книжки…

Толстый коротко взвякивает, я вижу, как взлетает под потолок его Калашник. Сам Толстый прыгает и, в попытке ухватить автомат за ремень, разворачивается в воздухе, ноги оказываются у него выше головы. Автомат пролетает мимо, а сам он рушится со страшным грохотом на пол. Голова, будто баскетбольный мяч, подпрыгивает от удара о половицу.

Из пустоты… почти из пустоты какая-то чудовищная, непредставимая сила мечет в меня… Отклониться! М-м-м-н-н…

Тяжелая железяка ударяет меня в плечо, едва не опрокидывая. Не отклонился бы, так ударила бы в грудь… Больно!

Вот он, призрак! Сейчас я срублю его в упор.

Бью из автомата.

Тут невозможно промахнуться. Где же… Вот он!

Еще очередь в его сторону. Зеркало взрывается осколками. Попал? Я должен был попасть, как тут не попасть…

Куда ж он делся…

Я верчу головой налево и направо. Да где он, собака эта?! Где, мать твою…

О-ох…

Чувствую, как к горлу моему прикасается холодная зазубренная сталь.

– Почему ты с ними? Почему силу не взял? Глу-упый какой…

Призрак ухитрился вытащить у меня нож «Катран» и теперь приставил его чуть выше кадыка. В глазах у меня потемнело. Морозец прошел по позвоночнику. Это смерть. Смерть с детским капризным голоском:

– Глу-упый…

А прямо передо мной растекается лужа крови. Я затаил дыхание и от помрачения ума даже не способен понять, кто из моих людей убит, из чьего тела кровь хлещет, как из ведра.

Господи…

Вдруг откуда-то сверху… точно, со второго этажа, доносится голос Клеща:

– Сынок, тихонечко. Тебя же зовут Сынок? Я успею нажать, что бы ни делал.

Ласково так говорит. Успокоительным тоном. К кому он обращается: ко мне или к пятнистому?

Я чувствую пальцы призрака. Теплые. Кожа – шершавая, словно нулевая наждачка…

– Ты у нас герой, сынок, ты храбрый и сильный. Ты ведь не хочешь, чтобы я нажал на спуск? Тогда весь твой ум исчезнет.

Это он не мне.

Палец у меня лежит на спусковом крючке, вот только ствол повернут вперед, а не назад. Могу хоть весь рожок выпустить безо всякого вреда для сверхсталкера, чье дыхание я сейчас ощущаю затылком.

Сзади слышится шип, словно недовольный кот…

Хык!

Нож звенит наверху, ударился о какую-то железяку. Лезвие убралось от моего горла, но слева на шею легла рука сверхсталкера. Два пальца легли над кадыком и слегка сдавили. Мне стало трудно дышать.

Это мой нож полетел в Клеща?

Я начал немного соображать. Мой второй нож… из дамасской стали… он меня раньше очень выручал… достать, ударить?

Кто-то застонал у меня за спиной. Михайлов. Это точно Михайлов… ранен?

Изо рта у призрака воняло тухлятиной.

Нет, достать нож и ударить я не успею. Был бы он человеком, я бы, пожалуй, рискнул. Долбануть автоматом назад, за спину?

– Сынок, ты ничего не изменил своим броском. Теперь тебе говорю, Тим: не шевелись, не дергайся.

Клещ стоял на втором этаже, загородившись поводырем. Поводырь, прижатый животом к перильцам, которые шли по периметру «книжной галереи», не смел и пикнуть. Вниз свешивался ремень его автомата. Из плеча у него обильно текла кровь. Мочка правого уха была оторвана пулей, и оттуда тоже сочилась кровь, правда, как-то лениво… Скорее всего, Клещ приставил к его затылку дуло.

Даже оттуда, сверху, почти не выглядывая из-за фигуры поводыря, он угадывал мои намерения.

– А теперь тебе, сволочь, говорю, – обратился Клещ к поводырю, – если твой парень прибьет моего, у меня больше шанс попасть по нему, чем у всех, с кем он до сих пор сталкивался.

Тот харкнул, а говорить ничего не стал.

– Ты не уйдешь отсюда, – добавил Клещ. – Либо я тебя убью, либо я тебя уведу. Второе, согласись, лучше. Клянусь, будешь жить.

– Взамен? – хрипло спросил поводырь.

– Отдай его.

– Невозможно. Хочешь, отпустим твоего щенка и тебя самого?

Клещ издал сиплый клекот. Вот мля, это ведь его настоящий смех. Два года не слышал. Когда он Яковлеву в лицо смеялся, это было ненастоящее, деланое. А сейчас его рассмешили капитально, всерьез.

– Ты же знаешь, кто я, прыщ. Ты знаешь, что мне жизнь похер.

– Не знаю я, кто ты.

– Значит, ты еще слабее, чем я думал. Не помнишь ни рожна. Дубина, как же ты в поводыри-то к нему пошел? Ты, стружка обоссанная?

Тот ничего не ответил на оскорбления Клеща. Тогда я подал голос:

– Цугцванг, душегуб. Хочешь, дай ему команду, пусть убьет меня. Мне тоже похер.

Это, ребята, враньё. Мне очень даже не всё равно, выберусь я отсюда или нет. Все клеточки мои вопят: «Жить!» Но это же мразь, падаль ходячая, при ней только дай слабину, и она на тебе ездить захочет. Никогда я им своей слабины не покажу. Лучше сдохнуть.

– Тогда о чем торг? – спросил поводырь и сделал какое-то резкое движение.