Чтение онлайн

"Мы за мир!" - восклицаем мы и, разумеется же, что лично сами, как гражданин, против всех тех "фраз", "оборотцев", "высказываний", которые будут признаны вредными, и всегда готовы их, по согласованию, вычеркнуть, если, конечно, это не разрушит художественную структуру сотканного нами прозаического полотна. Потому что ведь все в жизни, наверное, можно переписать, заменить, исправить, улучшить etc., но только не нужно унывать, даже если зимняя сизая туча, которую мы видим за окошком нашего маленького домика в городе Д. Московской области, нависла на стылым лесом, умрачняя загородный пейзаж, и нет ветерка, нет шевеления, того и гляди - застит весь белый свет сизая туча своей просыпавшейся снежной слепой пеленой. Но прочь уныние, связанное с метеорологической русской обстановкой за окном, а лучше продолжим наш рассказ, то есть - произведение, может быть, скучное, местами неряшливое, паралитературное etc., о том, как -

МЫ СЕГОДНЯ ПОЛУЧАЛИ ПОДАРКИ К ПРАЗДНИКУ: финский сыр "Виола", скандинавское масло, сайра, низкосортная копченая колбаса, кура потрошеная фр., гречки 2 кг - всего на сумму 24 руб. 40 коп. Они подарков не получают, зачем им подарки, так все получат. Он пришел меня раздражать. Мы устали сегодня чрезвычайно, были раздражены. Он заполнял нашу анкету, их анкету. Сволочи! Кругом одни сволочи! Когда в автобусе если кто место не уступит, то остальные делают вид, будто так и надо. Нам семьдесят лет. Задаем вопрос - неужели оскудела русская земля?..

Хорошо. Вот... Это... Ну-на... На-на... На-на... Начать сначала. Хорошо. Он заполняет анкету. "Есть ли родственники за границей?" - спрашиваем мы его посредством анкеты, потому что они распустили народ, могут быть и родственники. "Нет", - отвечай не моргнув глазом, и - концы в воду. Скрывайся, таись - при ихнем бардаке никогда не засыпешься, боком проскочишь. Или - сознайся, дурак!
– покатишься к едрене фене вместе с родственничками, благодари их (не родственников, их), что нынче не сажают не за дело. Короче, можно по-всякому, но нельзя же, нельзя же так, как он! "Ориентировочно имеются!" Анкету нахально нам подает. Он говорит - все люди братья. Я раньше тоже так считал, не я один...

— Кто ж они такие, ваши родственники, что "ориентировочно имеются", каковы их фамилии, местонахождения адресатов?
– вынуждаемы спросить мы. Он же в ответ:

"Люди!" - Точка.
– "Человечество!"

— Верите, выходит, в Бога?
– подрезаем.

— Нет. Не умею, - отвечает.
– Верю в науку, технику, как у Шукшина, в гуманизм и литературу, как у Леонардо да Винчи. Моя вера открывает мне выси.

"Выси не эта вера открывает", - хотели напомнить мы, но скрылись, затаились с целью бдительности, в интересах служебного долга и так это громко, весело ему говорим:

– Это хорошо, что Бога нету. А вы вот возьмите, дружок, да и напишите фамилии, адреса, пол всех тех этих

родственников, что, по вашим утверждениям, скрываются за границей. Или - озаряет - или это ваша шутка столь нелепая? Так не время и не место шутить, вы находитесь в официальном учреждении...

И думаем: "О Боже! Сладкосердый ты наш! Зачем ты оставил нас! Что они делают с нами! Почему запретили? Почему не позволяют ничего - мы б ему сейчас бы сразу бы в рыло бы кулаком бы, бороденку бы эту поганую повыщипать бы, по струночке- "Кррругом! Шагом арш!". Какие, о Боже мой, настали постыдные, слякотные времена! Так и кажется - живем в девятнадцатом веке, и еще далеко, страшно далеко до зари, озарившей своими сполохами и сияньем весь мир!"

В ответ спрашиваемый задумчиво покрутил вышеупомянутую бороденку и дал показание, что он является кандидатом технических и философских наук, редким специалистом среднего звена, одним из немногих по ларинго-фонной электрокардиодиагностике что мы и без него знали, так как это было написано в анкете, которую он написал. Национальность - русский.

– Не знаю я, не знаю я никаких фамилий. Какие у них фамилии? Я их ихних фамилий написать не могу, по

тому что я не знаю ихних фамилий. Черт их знает, какие там у них фамилии. Может, Ивановы, а может, и Шапиро... Кто знает ихние фамилии? Вы знаете, так вы и пишите, а я не знаю...

Грубит. Крутит. Мы тогда предложили ему ложный, тонко рассчитанный компромисс:

— Хорошо. Значит, пишем с ваших же слов - "Пред

полагаемые фамилии родственников за границей Ивановы или Шапиро...".

— Нет!!! (И чуть ли не ощерился даже, представьте себе!) Я этого не говорил, я говорил, что не знаю.

— Как-то странновато у вас получается, - удивились мы.
– С одной стороны, есть, а с другой стороны, вы их не

знаете, - приперли мы его так, что он стал вынужден говорить:

— Моя фамилия - Иванов, стало быть, и ихняя фамилия может быть "Иванов", если только они ее уже не сменили на "Шапиро" с целью процветания бизнеса при помощи международного сионизма.

— Отлично! Молодец!
– тайно возрадовались мы, имея определенный результат разговора.
– К фамилиям мы по

позже вернемся...

ГОЛОС ПИСАТЕЛЯ, ГЛЯДЯЩЕГО В ОКОШКО (писатель, кстати, тоже персонаж довольно положительный, но в данном конкретном случае испытывает частные сомнения, связанные с плохим творческим самочувствием и скверной погодой) ...ни к чему никогда возвращаться не надо. В частности, не нужно бы заканчивать и это "произведение", потому что все равно - или его придут и отберут в холщовый мешок к уже имеющемуся, или его какой-нибудь "негодяй" куда-нибудь... а потом где-нибудь... etc. А лучше вот вам другое - вот вам финал другого произведения, старт которого, размером в два машинописных листа с условным заглавием "Князь Кропоткин, или Чушь собачия, подохшие крокодилы штабелями лежат, суки...", находится в уже упомянутом знаменитом холщовом мешке, то есть на месте, в связи с чем мы вынуждены поменять название текста, взять псевдоним и озаглавить все это:

ПОП ЕВГЕНЬЕВ

отрывок из текста, забытого быть взятым в холщовый мешок 19 ноября 19... года

……………………………………………………………………………………………………………

И, сильно наклонившись назад, заложила куда-то вперед маленькую свинцовую пульку.

– Между нами все кончено!
– крикнула она.

Грянул выстрел. Зазвонил будильник. Мой знакомый ошарашенно вскочил, совершенно не будучи убитым. Водя туманной головой, он обнаружил среди привычного интерьера корявый обрывок бумаги с ярко-пунцовой помадной надписью:

Между нами все...

Проснулся и стал искать в понятном умопомрачении упомянутую пульку либо хотя бы какой-нибудь бы след бы от нее. Лез под кровать, там, в перьевой пыли и прохладном мраке, обнаружил лишь то, что девушки обычно подкладывают в лифчик, дабы его современная грубая ткань не терла им восстающий античный сосок. Прокладочка!

С этим неизвестного названия предметом он и бежал по улице, прибежал сегодня утром ко мне, показывая предмет, предъявив синяки, с жаром толкуя о пульке, о прекрасной даме.

Однако я был строг. Я объяснил ему, что, напившись водки, легко не только поменять реальность на вымысел, но даже и смешать их в какой угодной пропорции. Я также упрекнул его в том, что он последнее время слишком много пьет и слишком мало работает. Он горячо возразил, что все наоборот: он последнее время пьет слишком мало, а работает слишком много, отчего, возможно, и переутомился. Я не стал с ним спорить, я сказал, что разрушу его репутацию московского паиньки и журнальные дворянки не будут больше умильно следить поверх очков за его первыми робкими движениями по неосвещенным коридорам современной литературы. Все узнают от меня, что он - пьяница, жуир и кутила, а отнюдь не кропает с утра до ночи, прилежно высунув язык, светлые честные произведения на шелковой гуманистической подкладке. Приятель подавленно молчал.