Чтение онлайн

Винсент Прайс был тем, с кем я мог отождествлять себя. Когда ты моложе, все выглядит масштабнее, ты находишь свою собственную мифологию, ты находишь то, что психологически тебе откликается. И эти фильмы, их поэтичность, и этот невероятный герой, который проходит через множество испытаний – в основном воображаемых – просто отзывались во мне так, как Гэри Купер [9] или Джон Уэйн [10] отзывались в ком-то другом.

Вместе со своими друзьями я снимал кино на камеру «Супер 8». Один из таких фильмов назывался «Остров доктора Агора». Мы снимали истории про оборотней, безумных докторов, а также короткий кукольный мультфильм, где использовали фигурки пещерных людей. Это было сделано действительно плохо, что лишь показывает, как мало тогда было известно об анимации. У пещерных людей были съемные ноги – одна была выпрямлена, а другая – согнута, будто человечек делает шаг, – и мы просто меняли эти ноги. Это была самая дерганая анимация, какую только можно представить. Раньше я любил все фильмы Рэя Харрихаузена – «Ясон и аргонавты», «Седьмое путешествия Синдбада», – они были невероятными, а еще – кукольную анимацию. Став старше, я понял, насколько это искусное кино – и его мастерство во мне откликнулось.

Я закончил школу, но учеба меня не интересовала. Я принадлежу к тому поколению несчастных, которые предпочитали смотреть в телевизор, а не читать. Я не любил читать. И все еще не люблю. Не лучше ли получить хорошую оценку, сняв собственный фильм? Я помню, как однажды нам задали прочитать книгу и написать сочинение на двадцать страниц, но вместо этого я решил снять фильм под названием «Гудини». Я заснял себя в ускоренном темпе на «Супер 8». В кадре я сбегал с железнодорожных путей, оказывался в пруду, но и оттуда благополучно выбирался – воссоздавал дурацкие трюки Гудини. Это было по-настоящему весело. К книге я так и не притронулся, предпочтя чтению возможность порезвиться на заднем дворе. Это был самый простой способ получить пятерку, которой я бы вряд ли удостоился, пытаясь изложить свои мысли на бумаге. Это случилось в начале средней школы. Мне, должно быть, было около тринадцати. В старшей школе я так же сдавал сочинение по психологии. Я просто заснял несколько разных книг, а на заднем плане играла пластинка Элиса Купера «Добро пожаловать в мой ночной кошмар» – очень глубоко психологично. А в конце я покадрово анимировал сюжет, где кресло-мешок нападает на меня во сне.

На самом деле я никогда не думал о том, чтобы зарабатывать на жизнь съемками фильмов. Может быть, изредка я позволял себе пофантазировать о чем-то подобном, но никогда не говорил об этом вслух. Мне просто нравилось снимать. Кроме того, это помогло мне окончить школу. До того как студия Universal стала тем, чем она является сейчас, они водили простенькие экскурсии. Я помню, как в юности ходил посмотреть на улицы, где снимали «Дракулу» и «Франкенштейна». Это произвело на меня сильное впечатление и романтизировало мое представление о профессии. Осознанно я никогда не думал о создании фильмов, но мне повезло заняться этим после пары лет работы в Disney. Может быть, это была самозащита – я не люблю делать громкие заявления. Я предпочитаю все обдумывать про себя.

Несмотря на то что Бёртон не проявлял особых талантов к учебе в школе, его художественный потенциал был очевиден. В девятом классе он выиграл десять долларов и первый приз в общественном конкурсе на разработку антимусорного плаката, который в течение двух месяцев украшал мусоровозы Бербанка. На Рождество и Хэллоуин Тим зарабатывал дополнительные деньги, рисуя и украшая окна жителей пригорода то снежными пейзажами, то фонариками из тыкв, пауками и скелетами – в зависимости от сезона.

В каком-то смысле я разрываюсь. Иногда я гиперактивен и не могу фокусироваться на чем-то одном. Но у каждого есть то, что помогает ему сконцентрироваться и почувствовать себя лучше. Если я рисую, то могу сосредоточиться и, как бы смешно это ни звучало, успокоиться. И это то, о чем я никогда не забывал. Любовь к рисованию я пронес через всю свою жизнь. В школе ты можешь рисовать днями напролет. Это просто великолепно. В детском саду все рисуют одинаково, никто не выделяется, но что-то меняется, когда дети становятся старше. Общество выбивает из тебя все, что можно. Я помню, как учился в художественной школе, от меня требовали рисовать с натуры, и это была настоящая пытка. Вместо того чтобы поощрять самовыражение в творчестве, как было в раннем детстве, вас заставляют следовать правилам общества. «Нет, нет. Ты не можешь так рисовать, – говорят они. – Ты должен рисовать вот так». Помню, что был глубоко разочарован: я так искренне любил рисовать, а теперь выяснилось, что делаю я это неправильно. Но однажды в моем мозгу что-то щелкнуло. Я сидел делал наброски и подумал: «Черт возьми, мне все равно, умею ли я рисовать или нет. Мне нравится это делать». И клянусь Богом, с каждой секундой я чувствовал себя все свободнее, чего раньше никогда не было. С того момента мне было все равно, был ли мой нарисованный человечек похож на реального. Мне было все равно, нравится это кому-то или нет. Это чувство свободы напоминало наркотик. Я неизменно противостою тем, кто говорит: «Ты не можешь это сделать. Это какая-то бессмыслица». Каждый день – это борьба за то, чтобы сохранить определенную степень свободы.

В 1976 году, когда Бёртону исполнилось восемнадцать, он выиграл стипендию для обучения в Калифорнийском институте искусств (Cal Arts; колледж в Валенсии, штат Калифорния, основанный Уолтом Диснеем), по программе, которую годом ранее студия Disney создала для подготовки будущих мультипликаторов.

В старшой школе у меня был учитель, поощрявший мои увлечения, и я получил стипендию в Калифорнийском институте искусств. Там мы работали на восьмимиллиметровой пленке: мы сняли фильм о мексиканском монстре и фильм о серфинге просто для развлечения. Анимацию я рассматривал как способ заработать на жизнь. В Disney работали те же мультипликаторы, что приложили руку еще к «Белоснежке», и они очень неторопливо подходили к обучению новых людей. Я поступил на второй курс программы, финансируемой компанией; нас, нетерпеливых молодых новобранцев, пытались научить быть мультипликаторами. Это напоминало службу в армии; хотя сам я никогда не служил, программа корпоративного института искусств хорошенько окунула меня в схожую среду. Вас обучают люди из Disney, вам прививают философию Disney. Атмосфера была довольно забавной, я впервые оказался в обществе людей с такими же интересами, как мои. Все мы принадлежали к одному типу изгоев, над которыми насмехаются за то, что им нравятся фильмы наподобие «Звездного пути».

Материалы, к которым у нас был доступ, пропагандировали метод и идеологию Disney. Если кому-то из нас было интересно, как нарисована Белоснежка, мы могли получить доступ к рисункам, на которых видно даже линии под платьем. Нас обучали диснеевскому стилю местные художники, мультипликаторы и оформители. В то время в анимации не было того разнообразия, которое существует сейчас, так что Disney были возведены на пьедестал романтического идеала. И я бы сказал, что 90 % нашего класса мечтали там работать.

В конце года каждый делал по небольшому мультфильму, которые потом представляли диснеевскому наблюдательному совету. Это напоминало вербовку. Они смотрели все фильмы и брали на работу в студию людей из любого класса, начиная с первокурсников и заканчивая выпускным курсом, уделяя последним особое внимание. Но, по сути, им было все равно. Брали тех, кто подавал большие надежды. Поэтому конкуренция и пересуды, кого возьмут, были всегда. Обстановка была напряженной, то и дело случались неожиданности. Я проучился там три года. Не знаю, пошел бы я на четвертый курс, потому что весь третий я почти каждый день проводил в финансовом отделе, так как сначала они дали мне стипендию, а потом забрали ее. Обучение было дорогим, и платить за него самостоятельно я не мог. С годами конкуренция лишь усиливалась, фильмы становились все более продуманными – в них появились звук, музыка, хотя, по сути, это пока была лишь проба пера. Последний мультфильм, который я сделал, назывался «По следам монстра-сельдерея». Очень глупая работа, но меня взяли. На самом деле мне повезло, потому что это был неурожайный год – им действительно нужны были люди.

Конец ознакомительного фрагмента.