Чтение онлайн

— Фу-фу, это гадость, не везёт мне сегодня на съедобное! — Средний Древесняк вновь что-то выплюнул и продолжил рассказ: — Каждый из нас хотел, чтобы люди, тыркая пальцем в дррвух других брараратьев, говорили бы: «Сморртрите, это иррдут два брата того, третьего».

Братья оперлись о хлипкую кочку, на которой стояли Тим и Обида, из воды показались их деревянные крепкие плечи — у младшего на левом плече росла тоненькая веточка, на которой бился под ветром бойкий листок. Теперь вода уже не заливала братьям рты, и речь их стала понятной.

— Ну, вот, — со вздохом сказал старший, — однажды в наших краях появилась прекрасная девушка с глазами цвета аквамарин, её звали Амели. Она изучала оккультные науки, а Видения, известно, как раз то место, где таинственное и непознаваемое можно встретить на каждом шагу. При первой же нашей встрече я был очарован её голубоватым взглядом, в котором шелестела тайна любви. Я сразу же решил: эта девушка должна быть моей. Если она выйдет за меня замуж, то ни у кого не будет сомнений, что я и есть — самый умный и удачливый.

— Узнав, что старший брат ухаживает за девушкой с глазами цвета аквамарин, я подумал, что тоже влюблён в неё и твёрдо решил доказать Амели, себе и всем, что я и есть самый лучший из нас троих, — сказал средний брат, с аппетитом разжёвывая очередной корешок.

— Как же я мог оставаться в стороне? — Улыбнулся младший брат. — Когда я узнал, что братья хотят жениться на одной и той же девушке, то сам влюбился в неё по уши.

Древесняки заговорили, не перебивая друг друга, соблюдая строгую очередность. На болото начал садиться туман, от жижи тянуло холодом, уныло ныли комары, и во всей этой бесприютности пять живых душ чувствовали наидобрейшее расположение и участие друг к другу.

— К тому времени, каждый из нас уже преуспел в своём деле, — негромко рокотал голос старшего Древесняка, самого основательного и сильного из братьев. — На меня работали несколько артелей, добывая золото и драгоценные камни. Десяток первоклассных ювелиров делали из них прекрасные украшения по эскизам, которые я сам разрабатывал. Особенно красивыми у меня получались серьги. Любая женщина, которая вдевала в ушки мои серёжки, становилась прекраснее: от сияния камушков её глаза приобретали особенный радужный блеск. Мужчины не могли отвести глаз от такой красавицы.

— К тому времени я стал неплохим поваром, — сказал средний брат, который постоянно срывал огромной корявой рукой разные травинки, пробовал их на вкус, а затем или выбрасывал, или прятал их про запас в травяной гриве у себя на голове. — Моим коронным блюдом был фруктово-морской рулет. Его основную часть представляли длинные кусочки нежнейшего палтуса. Затем я клал на них воздушное мясо тигровых креветок. На них с величайшей осторожностью я надувал тончайший слой размельчённых свежих вишен и ананаса. После сворачивал всё в аппетитную трубочку и поливал её сладко-пряным соусом, приготовленным из свежайших сливок, красной икры, щепотки пшеничной муки, ароматной специи карри и плошки земляники, созревшей в жаркий июль. После того, как такой аппетитный батончик постоит три минуты — не больше — под полной Луной, считайте, он готов к употреблению. У человека, который отведал это блюдо, вместе с аппетитом просыпался необыкновенный вкус к жизни. Многие больные, дни которых, казалось, были сочтены, после нескольких кусочков моего фруктово-морского рулета излечивались, женились и у них рождались смышленые и весёлые дети.

— А я к тому времени, — начал рассказывать младший, и резной листок бился на его плече, как взволнованное сердце, — стал известным певцом. Не один городской праздник не обходился без меня. Я обладал редким умением: весёлые песни я пел печально, а печальные — весело. Всем слушателям нравилось слышать что-то неожиданное. После того, как они прослушивали хотя бы одну песню, перед ними будто открывалась какая-то тайна — одна из самых сокровенных тайн жизни: всё привычное, обыденное, может, даже надоевшее имеет свою прелесть, только надо присмотреться, чтобы она вспыхнула и сказала прямо вам в сердце: «Жизнь прекрасна несмотря ни на что!»

Старший Древесняк откашлялся и в его деревянном, слегка скрипучем голосе задрожала родниковая струйка:

— Каждый день я приносил нашей возлюбленной новые изумительные серёжки, колье или браслет, над которыми работал всю ночь. Каждый день на протяжении целого года мои украшения по-новому озаряли чудесные глаза Амели, и каждый день я находил в ней новую прелесть, неведомую до тех пор.

— Каждый день я придумывал новые блюда и на серебряном подносе доставлял их Амели с жару-пылу на завтрак, обед и ужин, — вступил в свой черёд средний брат, посасывая пёрышко, которое машинально вырвал из крыла Обби. (Но она так была увлечена рассказом, что ничего не почувствовала). — Даже её повар, который потом доедал крошки, чтобы разгадать тайны моих рецептов, день ото дня становился здоровее. У него завились волосы, а щёки стали румяными. Что же говорить о нашей возлюбленной! Она хорошела день ото дня!

— Каждое утро в момент её пробуждения я пел под окном её спальни, каждую ночь она засыпала под мою колыбельную. Амели встречала день исполненная радостной силы, а ночью ей снились смешные цветные сны, — рассказал младший, мечтательно улыбаясь.

— Какая драма, какая драма! — Растроганная Обби раскачивала головой. — Любовный квадрат, одним словом…

— На самом деле это был пятиугольник, — усмехнулся старший Древесняк.

— Целый год наша прекрасная девушка принимала от нас знаки внимания и каждому из нас давала надежду, что именно его она готова полюбить на всю жизнь. Мы и не предполагали, что у неё есть возлюбленный — пятый герой этой истории!

— Но надо признаться, что и мы были неискренними. Ведь положа руку на сердца, для каждого из нас было важно не то, что Амели полюбит его. Каждому из нас важно было только одно: что именно его она предпочтёт другим братьям. Каждый из нас хотел доказать двум другим братьям только одно: я и есть самый лучший из вас.

— Надо признать, среди нас так и не оказалось лучшего, который первый бы одумался и положил конец истории. Мы все были одинаково виноваты, — покаянно сказал старший Древесняк, и братья потупили деревянные головы.

Чем внимательнее слушал Тим рассказ Древесняков, тем всё больше и больше болела у него душа за Лиходеича. Где сейчас его лихой дедушка? Не попался ли в руки к Нию? Нет, Лиходеич не такой, не должен попасться в лапы к злоденцам. Сидит, наверное, на пеньке, трёт столетние мозоли глиной, чтобы не так болели, и про него же, про Тима думает, переживает. Флакончик с его душой к маме несёт за пазухой, в тёплом надёжном месте. Щипнуло в правом глазе у Тима, щипнуло в левом. А в груди словно молоко парное разлилось, потеплело. И он с ещё большим участием посмотрел на болотных братьев, и они показались ему такими близкими и родными, ну как Данька прямо.

— Но как же вы оказались в болоте? — Спросила нетерпеливая Обида.

— Наша прекрасная девушка откровенно забавлялась всеми знаками внимания, которые мы ей щедро оказывали. Она не собиралась отказываться от наших услуг. Но однажды к Амели приехал очень красивый юноша, его звали Прай. Увидев их вместе в городском парке, мы поняли, что её сердце неравнодушно к нему, и испугались. Мы написали Амели письмо, в котором требовали для нас четверых испытаний: кто с ними справится — тот пусть и становится её мужем. Если же она не согласится на наше предложение, писали мы, обезумевшие от страха проиграть новому конкуренту, нам остаётся убить его. Девушка очень испугалась и велела прийти за ответом на следующее утро.