Чтение онлайн

Р. Ф.: Как ты впервые встретился с Тимоти?

Д. Л.: Я познакомился с Тимом, когда он заинтересовался компьютерной наукой в начале восьмидесятых, а я тогда вращался в Массачусетском Технологическом Институте (MIT). Я не входил в состав его сотрудников, но работал тогда в лаборатории, которую Элис Кэй создала для Atari. Тим хотел встретиться с кем-нибудь из нас. И я пошел ему навстречу и навестил его в его доме в Лос-Анджелесе, где мы чудесно провели время. Тим — это один из самых обаятельных и красивых людей на свете. А в следующий раз мы встретились вообще замечательным образом. Я был приглашен в Эсален, где он должен был проводить семинар. Когда мы там встретились, Тим сказал мне, что семинар — лажа, студенты — лажа, Эсален, похоже, окончательно сдох, и спросил, не согласился ли бы я помочь ему смыться отсюда незаметно. Мы уложили Тима на заднее сиденье, накрыли одеялами и незаметно вывезли его через охраняемые ворота. Вот как это было. Совсем недавно — то есть уже тринадцать лет спустя — я рассказал эту историю Майклу Мёрфи, и он был в совершенном восторге от нее. «Это было клево!» — сказал он.

Р. Ф.: Давай попробуем на минуту взглянуть на эволюционный толчок, который дала виртуальная реальность. Я не готов говорить о его значении в терминах типа привнесения истины в нашу культуру или каких-то социальных изменений, которую несут эти технологии. С индуистской или буддистской точки зрения, реальность уже виртуальна. Люди так и не научились этому, не научились процессу создания реальности. Смогут ли эти технологии помочь в этом вопросе?

Д. Л.: Ну, здесь надо обозначить один момент, я думаю, очевидный, что ценность любого обучающего инструмента определяется в рамках специфической культуры, которой он принадлежит. У него не может быть абсолютной ценности, потому что люди все время меняются. В другой культуре, в другое время виртуальная реальность могла бы быть не только бесполезной, но ее вообще бы не было, поскольку ее ценность определяется ее субъективными качествами. Ценность и качества этого феномена, на любом уровне, полностью этноцентричны. Так случилось, что мы являемся культурой, которая поклоняется технологии. Технология — это наш талисман. С точки зрения нашей мифологии, технология — это не только орудие власти, но и средство транс-цендирования для большинства людей, находящихся в мейнстриме. И виртуальная реальность производит переворот в традиционных передовых технологиях несколькими путями. Во-первых, виртуальная реальность на самом деле не увеличивает человеческую власть. Вместо этого она фокусирует опыт человека. И это на самом деле экстраординарное отличие. Когда она только появилась, были энтузиасты, которые бегали и кричали: «Вот это да! Это потрясающий опыт! Значит, можно сделать что-то еще круче». А другие, наоборот, говорили: «Я получил больше власти. Я стал быстрее, сильнее, больше, чем раньше». Эти разные взгляды — внутренний и внешний, оба вполне применимы в области персонального развития, но есть и опасность сделаться более могущественными при помощи технологии, близкой уже к деструктивному уровню, поскольку мы уже и так достаточно могущественны, чтобы совершить что-то великое.

Р. Ф.: Хорошо, подойдем к этому по другому. В 60-е мы наблюдали ренессанс духовности, возврат к природе, обращение к внутренним духовным измерениям человека. Тим говорил о древней битве, которая идет между людьми цветов (flower people) и людьми металла (metal people). Может быть, мы думаем о технологии как о пути к трансцендентному, но вместо этого мы обнаруживаем себя ее рабами. И удивительно, как случилось так, что виртуальная реальность и все эти компьютерные технологии возвращают нас обратно к гуманистической доминанте…

Д. Л.: Ну, есть большая разница между метафорой металла, как ее понимали в девятнадцатом веке, и новейшими технологиями, которые имеют дело преимущественное информацией. И нет абсолютно никакой гарантии, что эти машины дадут нам положительный опыт. Я думаю, нет ничего в человеческих делах простого или гарантированного. Не думаю, что есть хоть один абсолютно верный путь. Но я думаю, что виртуальная реальность действительно весьма значительным образом восполняет воображение. И делает она это при помощи нашего особого талисмана — технологии.

Если совсем упрощенно: до виртуальной реальности мы стояли перед необходимостью выбирать одну из двух фундаментальных реальностей. Первая — это практический мир, населенный другими людьми, где ты не один и где ты должен есть и работать, чтобы выжить и т. д. А вторая — это внутренний мир твоего воображения, где ты сталкиваешься с бесконечностью своего воображения и его разнообразием, но при этом ты совершенно один в своих снах и грезах и в твоем психоделическом путешествии. Хотя, конечно, я знаю много людей, которые тут припомнят индейцев яки и скажут: «Разве это не общий психоделический опыт?» Но давай пока оставим их в стороне, поскольку они все-таки не входят в ту палитру мейнстрима, с которой нам приходится работать. Таким образом, находясь между реальным миром, который груб и материален, и внутренним миром, исполненным жизни и красоты, виртуальная реальность предлагает нам третий вариант: мир, который так же объективен, как физический мир, и при этом так же, как и он, принадлежит всем людям, но в тоже время является не материей, а потоком воображения и относится к сфере воображаемого в гораздо большей степени, чем мир реальный. И что самое потрясающее в нем — это возможность делать сны и грезы реальными, делать их объективными. Вот почему дети так увлекаются виртуальной реальностью. Виртуальная реальность стала столь же популярной среди детей, как динозавры. Динозавры покоряют их своими размерами и мощью, а виртуальная реальность привлекает их своей способностью делать мечты реальными, восполняя те, что исчезают по мере их взросления. И мне нравится, что это заслуга технологии. Это очень мило со стороны технологии, что она создает игру.

Р. Ф.: Случалось тебе наблюдать в твоей собственной работе, за двадцать или около того лет, что ты ею занимаешься, какой-то целительный эффект от технологии, создающей виртуальную реальность? Видел ли ты, чтобы люди становились менее агрессивными, более мудрыми?

Д. Л.: Да, есть такие примеры. Поспешу добавить, что видел и прямо противоположные результаты. Поэтому пока трудно оценивать объективно. Однако если вернуться к примерам, которые я упоминал, то должен сказать, что внутрь военно-промышленного комплекса компьютерная революция привнесла некоторую умиротворяющую тенденцию. Иногда миллиарды и миллиарды долларов тратятся на какие-то новые технологии, которые делают мир все менее безопасным местом для существования, только потому, что люди нервничают и не знают, что хорошо, а что плохо. Это происходит очень часто, гораздо чаще, чем люди осознают. Виртуальная реальность — это очень мирная технология, во многих смыслах самая мирная из всех, поскольку она имеет дело с чистым опытом и просто призвана создавать чистый опыт в большей степени, чем другие технологии, которые могут создавать опыт опосредованно. Благодаря этому она побуждает многих творческих людей обращаться к работе в технологиях, основанных на субъективном опыте. Одним из таких примеров является Том Фернесс, который вначале занимался разработкой стимуляторов для ВВС, а кончил работой в области виртуальной реальности на самом гуманистическом факультете университета. Я могу назвать и многих других. Еще один пример — это использование виртуальной реальности людьми с физическими недостатками. Эта область уже достаточно развилась, и на эту тему уже проводятся конференции, где люди не только получают доступ к виртуальному опыту, но также могут разделять этот опыт с другими, получают возможность общения, которой они были лишены раньше из-за своих физических недостатков.

Но я должен также упомянуть и весьма уродливые примеры использования виртуальной реальности — тупые, исполненные насилия виртуальные видеоигры, в которые играют в торговых центрах и тому подобных местах. Человеческая психика — это сложная вещь. Нам хотелось бы понимать самих себя в простых терминах мелодрамы и определять все как плохое и хорошее, но главное — это стараться лучше понимать другого, а самому работать над собой и быть максимально честным пред самим собой. Лично я стараюсь так поступать.

Р. Ф.: За что ты больше всего благодарен Тимоти?

Д. Л.: Тимоти вывел замечательное положение: вселенная, по сути, дружественна по отношению к человеку, вселенная всегда настроена на поддержку и помощь. Он был убежден в этом. И это очень тонкий момент в отношении к миру. Кроме того, Тим открыл способ синтеза личного духовного развития с общественной жизнью. Для тех людей, у которых незначительная часть жизни проходит в социуме, он действительно пример для подражания. И он остался верным себе, недавно сделав публичным даже процесс своего умирания. Вынести этот фундаментальный вопрос на всеобщее обозрение — это было нечто необычное и шокирующее. Но Тим сделал это в присущей одному ему прямой и откровенной манере.

Однажды я был участником семинара с Тимом, на котором один очень возбужденный парень начал задавать ему безумные вопросы, просто на грани паранойи. Парень был явно нездоров, и все были напуганы. Мне очень понравилось, как Тимоти повел себя с ним. Он был очень мягок, очень открыт, совершенно бесстрашен, попросил его выйти вперед, чтобы мы все могли его видеть, и, в конце концов, полностью разрядил всю на-пряженность этой ситуации. Этот пример хорошо харак-теризует Тима. Он имел дело со многими, совершенно разными людьми, в разных ситуациях и всегда справлялся с ними с хладнокровием, которому многие могли бы позавидовать.

Я могу сказать и больше: Тим при общении с людьми влиял на них, как гуру, но он никогда не злоупотреблял этим, что само по себе большая редкость. Я ни разу не видел, чтобы он как-то пользовался в своих интересах тем восхищением, которое он вызывал у молодых людей. Он всегда был окружен людьми, которые помогали ему, но он никогда не строил из себя лидера культа или гуру, хотя с легкостью мог бы так поступить. Обладать властью и не пользоваться ею — это один из самых глубоко моральных поступков, на который способен человек.

Р. Ф.: Ты говорил о частной духовной жизни Тимоти, но в последнее время он избегал слова «духовный», отказывался от его употребления. Он говорил, что нет ничего «духовного», что вселенная материальна по сути и что мозг — это орган связи с ней. Когда приходит смерть, это конец, никакой загробной жизни нет.

Д. Л.: Ну, это две разные темы. Я имею в виду, что и духовность есть, и что существование нашей личности кончается с нашей смертью. Я знаю, что Тим придерживался этого мнения. Сейчас в моде философия, возникшая под влиянием компьютеров, которая исповедует новое издание материализма и редукционизма, который лично я не приемлю. И вот почему. Компьютеры не могут опознавать другие компьютеры, и, к примеру, если мы пошлем зонд на другую планету и этот зонд должен будет определить, есть ли на ней компьютеры, то он не сможет этого сделать, если эти компьютеры будут отличаться от наших. Это теоретическая проблема — нет компьютера, который может произвести полный анализ другого компьютера. Это проблема исчисляемости. Вы сталкиваетесь с проблемой, у которой нет границ. Если компьютеры не могут распознавать друг друга, то что делает их существующими? Как мы можем определить, с каким видом компьютеров мы имеем дело? Я считаю, что компьютеры — это субъективные объекты, можно сказать, что их существование видно только через призму культурной относительности. Инопланетяне могут не заметить наших Макинтошей, но могут увидеть компьютеры в наших дорожных развязках или в наших прическах. Ты можешь пытаться избавиться от сознания, ты можешь говорить, что нет ничего магического, но оно все равно будет выскакивать вновь и вновь. Компьютеры могут создавать иллюзию, что они преодолели это, но на самом деле нет, потому что без нас, существ способных распознавать их, компьютеры вообще не существуют.