Чтение онлайн

Сэр Джеффри, натужно кашляя, повернулся и поймал взгляд дочери.

— Ты не можешь знать, кто совершил все эти преступления, дочь. Поберегись обвинять кого-нибудь, не зная наверняка, — голос его был еле слышен, слова выходили с трудом.

— Я знаю, что говорю, милорд, — ответила она. В ее голосе и поведении чувствовалась спокойная уверенность.

Для Элинор, казалось, время остановилось. Она поймала себя на том, что думает о женщине, стоящей перед ней, что от нее, как от святой, исходит безмятежность и что это не может быть та смертная Юлиана, которую она знала много лет назад.

— Кто это сделал? — наконец спросила она. От напряжения ее собственный голос прозвучал хрипло.

— Это сделала я.

— Нет! — вскричал Джеффри, — Неправда, дочь. Ты никого не убивала. Ты не ударяла меня ножом. Ты не сталкивала с лестницы священника. Ты ни в чем не виновата!

Юлиана безмятежно улыбнулась отцу:

— Вы, конечно, сами знаете, что не ваша жена напала на вас.

Джеффри попытался сесть на кровати.

— Но и не ты!

— Откуда вы можете знать? Вы говорите, что не видели, кто это сделал. — Юлиана осторожно присела на край кровати и взяла руку отца в свои.

— Вы понимаете, что леди Исабель — слабая женщина, но меня-то, отец, вы знаете.

Джеффри повернул голову:

— Ты не сделала ничего из этого.

— Ребенком я влезала на самые высокие деревья. Исабель стояла на земле и подбадривала меня, сама она не могла залезть даже на нижние ветки. Она всегда была гораздо женственнее меня.

— Не нужно, дитя, — прошептал Джеффри, стискивая ее руку.

— В детстве, когда Генри делался невыносим, я набрасывалась на него и валила на землю, драла за волосы и давала затрещины. Разве он не бегал к вам жаловаться? — Юлиана тихо рассмеялась. — Разве вы не помните, как часто вам приходилось растаскивать нас с братом, когда мы ссорились?

— Это были пустяки. Дети часто ведут себя так. Все это было несерьезно. Не пытайся, Юлиана, выдумать то, чего нет.

— Генри так и не простил мне своего позора.

— Ты не унижала его перед другими мальчишками.

— Все это происходило на глазах Исабель, отец. Он не забыл этого и нашел повод отомстить. Став взрослым и перестав бояться моих кулаков, он начал рассказывать обо мне налево и направо скверные истории — всякому, кто только желал слушать. Любой женщине трудно защитить свою честь, когда ее собственный брат чернит ее. Разве вы не видели, что между нами происходит?

По щекам сэра Джеффри медленно заструились слезы.

— Ты всегда была умнее его. Я думал, что тебе всегда все будет лучше удаваться. Да, он мне жаловался…

— А потом перестал? Так ведь?

— Мы с ним отдалились друг от друга. Ты это знаешь, но нарочно преувеличиваешь серьезность ваших ссор.

— Разве? Слухи, которые распространял Генри, заставили бы любого задуматься, прежде чем согласиться взять меня в жены. Любой монастырь, несмотря на самый щедрый взнос, не захотел бы принять меня в число своих монахинь. Я должна была убить Генри, чтобы спасти свое доброе имя. И вы только что сами сказали, что я умна. Тогда я, уж конечно, знала, когда на вас легче всего напасть. — Она вздохнула. — Исабель не виновата, ведь правда?

Сэр Джеффри пробормотал что-то невразумительное.

— Ну же, говори, Джеффри, — подбодрил Адам, делая шаг к постели друга. — Это была твоя жена?

— Нет. Юлиана права. Исабель этого не делала. Даже если у нее и была причина, ей бы не хватило сил. — Он с великой грустью посмотрел на свою жену.

Адам перевел взгляд на Юлиану.

— Тогда что ты скажешь на признание своей дочери, Джеффри? У нее одной осталась причина желать смерти Генри, и сообразительность, с которой…

Джеффри замахал на старого друга своим обрубком.

— Я не хочу из-за этой проклятой напасти терять еще одного ребенка.

— Если это не была твоя жена и нет никого, кто бы еще мог совершить все эти преступления, тогда нам придется согласиться с признанием твоей дочери.

Адам повернулся к Томасу:

— Брат, позовите двух моих стражников. Мы препроводим леди Юлиану…

— Нет! Это не она. Это не была ни моя жена, ни Роберт! — крикнул Джеффри.

— Тогда кто же, мой добрый друг? — с печалью в голосе спросил Адам.

Вопль старого солдата, словно лезвием, полоснул ему по сердцу.

— Да помилует Господь мою черную душу, Адам! Я убил своего первенца. Я покусился на жизнь вашего священника и за эти два злодейства я пытался отправить свою душу в ад, покусившись на самоубийство.

Мужчины долго смотрели друг на друга. У обоих на глаза навернулись слезы, оба по очереди сморгнули их. Джеффри первым отвел взгляд.

— Я бы никогда не допустил, Адам, чтобы Роберт поплатился за то, что сделал я. Ты должен мне верить. Когда я узнал, что он наткнулся на тело Генри и ты посадил его под замок как преступника, я делал все, что в моих силах, чтобы доказать его невиновность. Я пытался найти возможность сделать ее очевидной.

Адам кивнул.

— Зачем ты сделал это, Джеффри? Зачем убивать собственного сына?

— Я был убежден, что мой сын и моя жена наставляют мне рога. — Джеффри запнулся и взглянул в лицо жене, по которому текли слезы. — Твои жалобы на его ухаживания, любимая, начались слишком быстро и были слишком уж наигранными — вы же столько лет с ним знакомы. Я думал, ты пытаешься отвести мои подозрения от того единственного мужчины, с которым ты спишь, и заставить ревновать к тем многим, с кем ты открыто заигрывала.

— И все же они вдвоем тебя не обманывали, — мягко сказал Адам.

— Да, сейчас я это знаю, но на какое-то время вместе со способностью быть мужчиной я потерял и рассудок. Когда ты, жена, сказала мне, что у тебя начались месячные, я подумал, что это раньше положенного…

— В этом вы не ошиблись, милорд, — еле слышно откликнулась Исабель.

Ее муж слабо улыбнулся.

— Я решил, что ты хочешь прогнать меня из нашей постели, чтобы позвать туда моего сына. Я ждал снаружи, в темноте коридора, ведущего в башню, откуда мне было все слышно, самого же меня видно не было. Наконец я и правда увидел, как к твоей — нашей — двери подошел мужчина и постучал. Ты открыла дверь, и я бросился вперед. Стоя спиной ко мне, Генри сжимал тебя в своих объятиях… — Джеффри в нерешительности взглянул сначала на жену, потом снова на Адама. — От ярости я потерял голову, когда подумал, что он пришел, чтобы залезть к ней в постель. Я ударил его ножом.