Чтение онлайн

У меня возникло неприятное предчувствие, что эта книга окажется не единственной пропажей, и я не ошиблась. Мы с сэром Радомиром поделили список пополам и меньше чем через час убедились, что в хранилище нет ни одной книги из него. Что хуже, пропали и другие фолианты, причем некоторые были изъяты из запертых сейфов.

– Книга лежит под замком в сундуке, который стоит в запечатанном хранилище; у хранилища стоит стража, и находится оно глубоко под землей в охраняемом здании… а здание стоит в городе, окруженном самыми высокими и самыми толстыми стенами в известном мире, – пробормотал сэр Радомир. Мы оба осмотрели сундук. Крепкий, из черного дерева, обитый железом и украшенный гравировками рычащих зверей. Его создатель был явно не чужд драме, и в другой обстановке сундук показался бы безвкусным. Но здесь, в подземелье, он пугал меня до дрожи. – Пропади моя вера, что же это за книга такая?

Я посмотрела на шерифа, затем снова на пустое, обшитое бархатом нутро сундука.

– Правильнее спросить: где эта книга?

Мы решили утаить от библиотекарей, что книги пропали, и Вонвальт испытал заметное облегчение, услышав о нашей осмотрительности.

– Все так, как я и ожидал, – сказал он. Сэр Конрад был бледен, осунулся, и мы с сэром Радомиром инстинктивно встали подальше от него, боясь, что он действительно подхватил какую-нибудь оспу. Вели мы себя страшно невежливо, но я знала, что Вонвальт поступил бы так же.

Мы пришли в Великую Ложу, в его покои. За окном от Совы исходило тусклое красноватое сияние уличных фонарей и жаровен. Дождь на время прекратился, но воздух оставался теплым и влажным, а облака висели низко и готовились пролиться вновь. К счастью, по пути сэр Радомир и я не встретили млианара и прирученную им толпу – когда мы вышли из Библиотеки Закона, те уже разошлись.

Атмосфера в Ложе царила такая же, как и во всей остальной Сове – подавленная. Пока мы шли к покоям магистра, многие бросали на нас укоризненные взгляды. Стало ясно, что какие бы пышные приемы ни пришлось посетить Вонвальту в городе и как бы там ни жаловали нового лорда-префекта, его – и наш – прием в Ложе будет оставаться прохладным.

– Нужно отправить весточку во дворец, – сказал Брессинджер. Он стоял у окна. За последние дни Дубайн сильно сдал – все это время он смотрел, как болезнь постепенно убивает его друга и господина, и тревожился за него. Кроме того, сэр Конрад нагрузил своего главного пристава тяжелой работой, что тоже его подкосило. И я уже не говорю об утраченной руке, которая беспокоила Дубайна намного больше, чем он говорил. Вид у Брессинджера был такой, словно он постарел на десяток лет.

– Нужно, – мрачно пробормотал Вонвальт.

– Куда же делись книги? – спросила я.

– Не знаю, – ответил Вонвальт. Он дернулся, внезапно ударил кулаком по столу и громогласно выругался.

Я выпучила глаза. Кажется, тогда я впервые услышала, как сэр Конрад сквернословит. Я посмотрела на Брессинджера, и тот мрачно встретился со мной взглядом. По его лицу мне все стало понятно. За последний месяц я часто думала, что Вонвальт может умереть, но до сих пор не осознавала этого в полной мере. Мысль о том, что он вот-вот исчезнет, покинет этот мир, вдруг переполнила меня глубоким отчаянием. Мне представилось, как Брессинджер, сэр Радомир и я – те, чья значимость была напрямую связана с нашей вассальной зависимостью от Вонвальта, – оказываемся брошенными на произвол судьбы, без дела и без цели, а Империя тем временем рушится вокруг нас.

Вонвальту потребовалась минута, чтобы взять себя в руки, и он смутился от того, что вышел из себя. Надев на шею медальон префекта, он убрал в карман свою печать.

– Во время переезда вы не заметили во дворце… во дворце префекта… какие-нибудь потайные комнаты, проходы или хранилища? Хоть одно место, где можно что-то спрятать?

Сэр Радомир и я переглянулись, затем снова посмотрели на Вонвальта.

– Мы ничего подобного не искали, – сказала я. – Возможно, там что-то и есть. Особняк ведь огромный.

Вонвальт кивнул сам себе.

– Хорошо. Слушайте. Сейчас же возвращайтесь туда. Поговорите со слугами. Обыщите дом сверху донизу. Мне нужно, чтобы книги нашлись.

Повисла тишина.

– Да что в этих книгах такого? – спросил сэр Радомир. – Я понимаю, что магия, но какая именно? Способность двигать предметы силой разума?

Вонвальт потер лицо руками.

– Эти гримуары содержат то, что мы называем древними знаниями. Руководства, своды указаний к чарам и к тому, как их применять. Вы должны понять… Правосудия владеют множеством сил, но пользуемся мы лишь теми, которые помогают следить за соблюдением законов. Например, Голосом Императора, или способностью превращать животных в свидетелей, или допрашивать жертв убийства, отслеживать улики, определять, лжет ли человек. Мы оставили себе эти силы и применяем их, чтобы расследовать дела. Но есть и другие чары, более могущественные и жестокие по своей природе. Одни вы уже упомянули – ими Клавер поднял меня в воздух одной лишь силой мысли. Однако и это не все. Например, можно вызывать изначальных духов, разговаривать с ними. Разговаривать с демонами. Подобным занималась старая церковь, пока все колдовство не попало под единоличный надзор Ордена.

Мне и так было ясно, что Кейдлек… или кто-то очень близкий к нему… передал Клаверу по крайней мере часть этих сведений, ведь иного способа изучить эти чары невозможно, нужны рукописи из Хранилища Магистров. Однако я не ожидал подобного… грабежа.

– Но… – начал было сэр Радомир, затем прокашлялся. – Но одних лишь книг наверняка недостаточно. Даже если вы положите передо мной колдовской фолиант и я прочту слова, то все равно не овладею чарами. – Он обвел рукой комнату. – Я думал, что вы, важные люди, годами сидите здесь взаперти и учитесь, как их творить.

Вонвальт покачал головой.

– Обучение занимает годы лишь потому, что знания передаются подробно и со всей осторожностью, а также потому, что вместе с ними будущие Правосудия изучают разные науки и месяцами заучивают огромный объем законов и процедур. Сначала выясняется, к каким силам у посвященных имеются склонности, а затем их внимательно и осторожно обучают этим искусствам. Кроме того, учитывается вопрос этики: даже если посвященный подает исключительные надежды, если он успешен в правоприменении и юриспруденции, его все равно исключат из программы в том случае, если обнаружится хотя бы малейший намек на то, что он не сможет применять древние саксанские чары хладнокровно и беспристрастно. – Вонвальт отвернулся и посмотрел в окно. – Но если упрямый, бесчестный человек, который стремится овладеть лишь одной или двумя силами, будет изучать их под руководством кого-нибудь столь же могущественного, как, скажем, магистр Кейдлек, то он вполне сможет познать основы за месяц или два. Возможно, даже за несколько недель, если учиться со всем усердием. Посвятив этому все свое время, такой ученик очень скоро стал бы крайне могущественным.

Снова повисла тишина. Было легко забыть, зачем мы вообще приехали в столицу. И хотя Шестнадцатый Легион уже отправился затаптывать тлеющие угли восстания Вестенхольца, главная угроза оставалась на юге, на Пограничье, где собиралось войско храмовников и где Бартоломью Клавер с каждым днем становился все более и более искусен в древнем колдовстве драэдистов. А теперь еще Вонвальт оказался почти что прикован к своему магистерскому столу, вынужденный зачищать Орден от непокорных и помогать Императору навести дома порядок.

Зная, что произойдет потом, сколько боли и смертей принесут дальнейшие события и как, наконец, рухнет Империя, ты, читатель, наверное, хочешь смять эти страницы и возопить из-за нашего бездействия. Почему мы не собрали армию и не бросились на юг? Почему не сожгли дотла Неманскую Церковь? Почему не объявили саварских храмовников вне закона и не распустили их? Почему Император просто не отказался от захвата Конфедерации Ковы и не удовольствовался своими и без того обширными владениями?

История всегда так стройна и аккуратна. Она разложена по полочкам, искусственно разбита на эпохи и разобрана по косточкам другими людьми, которые далеки от тех событий как географически, так и во времени, и потому способны, оглядываясь назад, судить их беспристрастно. Но тем, кто жил в те неспокойные времена, все виделось совсем иначе. Трудности коварны. Они накапливаются со временем, подобно маленьким щепкам, отколотым от несущей балки. Пересказывая события, мы упускаем немало сложностей и нюансов. Даже в моем личном свидетельстве многое остается недосказанным. Да, чувство того, что необходимо срочно принимать меры, росло, однако в столице окраины Империи кажутся очень далекими. Здесь вас окружают буквальные и метафорические стены и имперская гвардия. Вы чувствуете себя в безопасности и не замечаете нависшей беды. Вонвальт однажды метко заметил, что Империя ежегодно подавляла с полдюжины восстаний и претерпевала их, как утес терпит удары волн. Многим новые волнения казались такой же мелочью, еще одним препятствием, которое Двуглавый Волк должен преодолеть, чтобы продолжить свое неумолимое расширение.