Чтение онлайн

– Куда мы едем? – прокричала Ульяна.

– Увидишь! В замок Синей Бороды.

Грушенька рассказывала интересные вещи, оказывается, она сбежала от родных. Только подумать, ее слишком угнетали дома, и она решила почувствовать вкус свободы, как говорила она, оставить всех с носом. К тому же ее собирались выдать замуж за старика, занимавшего важный пост в губернии. А она вздыхала по соседу. Но он не замечал ее знаков внимания, тогда она вызвала его на решительное объяснение, и вот корнет Володя, краснея и бледнея, объявил, что он давно влюблен в актрису московского театра Натали Розен и при каждом удобном случае ездит в Москву повидаться с ней. Когда же Грушенька попыталась объяснить, что актриса явно использует Володю, так как все знают, что он – единственный наследник, а его отец богат, тот оборвал ее и сказал, что это не ее дело, он вполне счастлив с Натали. Такая женщина, как она, достойна самого лучшего, а ей, Грушеньке, лучше бы следить за своим воспитанием и не объясняться мужчине первой. Времена сейчас, конечно, эмансипированные, но все же иногда и о девичьей чести надо помнить.

«Он разбил мое сердце, – повторяла Грушенька пересохшими губами, – а тут еще это нелепое сватовство. Николай Павлович старше меня в три раза. Ему пятьдесят четыре года, а считается, что он молод и в самом соку».

Мама Грушеньки умерла, жила она с мачехой и отцом. На нее они не обращали столько внимания, как на младшего сына – Петеньку – оболтуса и эгоиста, который вил из родителей веревки и, чтобы добиться своего, при каждом удобном случае повторял, что у него страшно болит живот, в глазах темно, и вообще он сейчас умрет.

Выход был один – бежать. Замужество казалось ей хуже тюрьмы. Николай Павлович, когда они гуляли в саду, пытался объясниться с ней, взял ее руку и поцеловал, потом приблизил свое лицо к ней, и на нее дохнуло перегаром и гнилыми зубами. Грушеньку чуть не вытошнило. Вечером, лежа в кровати, она представила, что он касается ее своими толстыми пальцами, кладет руку на грудь… И от этого тугая волна поднималась в животе – отвращение. Она уже знала, что происходит между мужчиной и женщиной, ее просветила старшая кузина Валечка, которая приезжала к ним прошлым летом погостить в усадьбе. Так что от представления первой ночи с Николаем Павловичем ей делалось совсем плохо.

Та же Валечка и помогла ей приобрести билет на «Титаник», при этом Грушенька записалась молодым человеком Жоржем Дювалем, подданным Российской империи, ехавшим в Америку к своему дяде. Такова была легенда. Валя снабдила ее деньгами на первое время, а потом Грушенька собиралась все рассказать старой бабке со стороны матери Клавдии Пантелеймоновне, та была женщиной доброй и не оставила бы внучку без копейки денег.

– Но как тебе в голову вообще пришла такая мысль? – поразилась я.

Грушенька посмотрела на меня и усмехнулась:

– У нас в России была одна отчаянная мадам Блаватская Елена. Может быть, ты слышала о ней, она организовала Теософское общество…

Я помотала головой:

– Нет.

– Так вот она тоже однажды удрала от своих родных. Устроилась на корабль юнгой. Правда, она сбежала от мужа, у меня же до этого дело не дошло. Просто мысль о мадам Блаватской мелькнула в голове, и я подумала: если она могла, то почему не могу я.

Мы жили у Эрнеста Роусона, сбежали от всех, пользуясь заминкой, когда спасшиеся покидали «Карпатию». Я не хотела обнаруживать себя, не хотела, чтобы Сислей знал, что я жива. Иначе он меня уничтожит. Он – страшный человек, и я всегда об этом помнила…

К своему ужасу, я увидела на «Карпатии» Сислея. Он тоже спасся. Я никогда не забуду взгляда этого человека, полного ненависти оттого, что я узнала его позорную тайну. Хотя он все отрицал.

Я сидела и думала: обнаруживать себя нет никакого смысла, потому что если меня найдут, то убьют, не задумавшись. Лучше всего мне скрыться от всех, сменить имя, фамилию… И еще… вряд ли я могу вернуться домой и жить как ни в чем не бывало. Ну, не могу я с мачехой общаться, как прежде, и называть ее мамой. Если честно, то я не думаю, что она будет сильно переживать из-за меня. Ведь у нее скоро появится свой ребенок. Родная кровь. Рассудив так, я решила не возвращаться в Англию. А начать новую жизнь в другой стране…

И я теперь не одна. У меня есть Грушенька…

Начались слушания по делу о гибели «Титаника». Эрнест присутствовал на них и передавал мне вести оттуда. Мне было жаль Джозефа Брюса Исмея, директора «Уайн Стар Лайн», на которого обрушились все, обвиняя его в гибели «Титаника». Как я поняла, это была какая-то тонкая бизнес-игра. Исмей выгораживал Джона Моргана, владельца «Титаника». Об этом мне сказал Эрнест. Когда он узнал, что Бетти умерла, в его глазах появились слезы. Я не сразу узнала его, столкнувшись с ним на «Карпатии». Он стал абсолютно седым. Молодое лицо и седые волосы. Когда я окликнула его, он кинулся ко мне и сразу выпалил:

– Бетти? – В его вопросе звучали страх и мольба, он страстно хотел ошибиться, хотел, чтобы я опровергла его худшие опасения. Но я только отрицательно покачала головой, и он все понял, взгляд его моментально потух, он съежился и стал меньше ростом.

Я объяснила ему, что не хочу объявляться в живых, у меня есть на то причины. Он не стал меня ни о чем спрашивать, только кивнул и сказал, что сделает все, что в его силах. Я познакомила его с Грушенькой, но уже видела, что он ни на что не реагирует, он остался там, на погибающем корабле. Вместе с Бетти.

– Я ее искал, – глухо сказал он, – но напрасно… Она была самой… – Он запрокинул голову, и его кадык судорожно дернулся, – замечательной, – поспешно сказал он и отвернулся.

Нам удалось ускользнуть от всех. Мы с Грушенькой переехали к Роусону на квартиру. Он жил вместе с прислугой – дородной женщиной лет пятидесяти. У нее было строгое лицо, но она оказалась добрейшим существом. Ее звали Гертруда. Эрнест ей сказал, что мы его дальние родственницы, у нас умерли матери (впрочем, так оно и было. Ему даже ничего не пришлось выдумывать) и пока поживем у него. Грушенька – он сказал – из Ирландии, поэтому по-английски говорит с акцентом.

Гертруда разохалась и принялась нас активно подкармливать. Мы с Грушенькой пытались есть, но кусок застревал у нас в горле. Мы вспоминали «Титаник», крики людей, ледяную воду, поглощавшую жертвы, как Молох…

За окном шумел Нью-Йорк, но нам было не до него…

Сенатор начал расследование гибели корабля и опрашивал с этой целью важных свидетелей… И все события, о которых я хотела забыть, всплывали в моей памяти. Я еще не знала, что они останутся со мной до конца дней.

А вот Грушеньке удалось справиться с пагубными воспоминаниями. Но русские другие. Они – бесшабашные, отчаянные, любят играть с судьбой, и чаще всего судьба благоволит к ним. Это я поняла уже после, прожив жизнь.