Чтение онлайн

Дай мог только стоять в оцепенении, пока Лес все объяснял, каждую деталь: как он пробрался в каюты первого класса, чтобы спланировать аферу – не упоминая, разумеется, Вайолет. Офицеры наверняка слышали, как пассажиры первого класса говорят о человеке, который предсказывает им судьбу за солидную сумму?

Потом Лес объяснил, как узнал о тайнике Астора в хранилище, когда рыскал по их комнатам. Он даже утверждал, что украл чемодан у другого пассажира, чтобы сбить власти со следа, если его раскроют.

Лес все время избегал смотреть на Дая, его покрасневшие глаза были устремлены в пол или умоляюще смотрели на лица офицеров. Куда угодно, только не на Дая, и тот знал почему. Лес сломался бы, если бы посмотрел на него.

– Вы не можете повесить вину на Дая. Он пытался заставить меня поступить правильно. Это же церковный мальчик, он хороший человек. Слишком хороший, чтобы водиться с такими, как я.

Все это время Дай ничего не мог сказать. Слова застряли в горле. Он никогда не думал, что доживет до дня, когда Лес сделает что-то подобное. Он видел, как Лес делал так много плохого. Вынимал монеты из чашки слепого нищего, забирал последний шиллинг простака и оставлял его умирать с голоду на улице. И их уже пару раз ловила местная полиция. Лес всегда вытаскивал их под каким-нибудь хитрым предлогом: наобещав с три короба, или откупившись мелочью, или рассказав, что знал о той сестре или этой кузине. Там, откуда они пришли, все было по-другому – все знали всех. Нужно сотворить что-то действительно ужасное, чтобы тебя посадили.

Но сейчас они были на великом «Титанике», и вот Лес добровольно сдался неизвестным силам правопорядка. Кто знал, каким будет наказание? Все было бессмысленно – Дай чувствовал, что мир перевернулся с ног на голову. Он не знал, радоваться ему или ужасаться. Он не мог позволить Лесу взять вину на себя. Но и это тоже не имело смысла – все это было делом рук Лесли. И все же…

Корабль дернулся от внезапной волны, и Дай, пошатнувшись, очнулся от мыслей.

– Дело попахивает, – сказал Лайтоллер Мердоку, а тот потер подбородок. – Думаю, следует запереть их обоих, пока мы не сможем передать их властям в Нью-Йорке.

Лес взвыл.

– Это было бы чудовищно несправедливо! Дэвид Боуэн невиновен. Вы не можете посадить невиновного человека под замок. Спросите любого на этом корабле. Он спас ребенка от падения за борт в первый же день! Он герой. Вы не можете его запереть.

Офицеры быстро сгрудились. Даю не нравились их голоса, сердитые и рычащие, как осы в потревоженном гнезде. В конце концов Мердок позвал мужчин, ждавших за дверью, и указал на Леса.

– Возьмите этого человека и заприте его в канатном ящике.

Он повернулся к Лесу.

– На этом корабле нет гауптвахты – мы не предполагали, что она нам понадобится, – добавил он с презрением. – Тебя будут содержать в канатном ящике, пока не найдем более подходящее место. Мы телеграфируем властям Нью-Йорка и сообщим, что произошло. Они возьмут тебя под стражу, как только мы прибудем.

– Вы не можете… – начал Дай, но никто не обратил на него внимания.

Он бросился вслед за одним из членов экипажа, схватил его за руку, но взгляда, который бросил на него мужчина, хватило, чтобы Дай немедленно его отпустил. Он знал, что произойдет, если он перестанет себя контролировать, если что-то натворит.

Его бы тоже забрали. И тогда действительно не останется никакой надежды. Тем не менее Даю потребовалась вся сила воли, чтобы не сорвать дверь с петель в гневе, пока он наблюдал, как члены экипажа тащат Леса за руки – словно тот мог попытаться убежать с этого корабля-ловушки – и уводят прежде, чем Дай смог хотя бы попрощаться.

Энни стояла у каюты Флетчеров. В коридоре было тихо. Хотя нет – мимо прошел еще один стюард, слегка покачиваясь вместе с кораблем. Проходя мимо, он кивнул Энни. Та подождала, пока он не окажется за пределами слышимости, прежде чем постучать в дверь.

Ответа не последовало. Внутри тоже было тихо.

Девушка воспользовалась своим ключом, чтобы войти. Из соседней комнаты не доносилось ни приглушенных голосов, ни писка Ундины. В номере было тихо, как в склепе, единственное движение – пылинки. Все ушли, включая Марка.

Нужно дождаться его. Необходимо с ним поговорить.

Она ходила по комнатам, постоянно ожидая звука шагов Марка за дверью. Весь день тянулся бесконечно. Любая рутинная работа заканчивалась будто за пару минут, а затем Энни приходилось заставлять себя думать о чем-то другом. Утренняя сцена постоянно возвращалась на ум. Кэролайн бросилась на нее из мрака, как призрак. Кэролайн обвиняла ее в воровстве, пытаясь заставить Марка поверить в то, что Энни – злодейка, что все плохое на корабле произошло по ее вине.

Нужно объяснить Марку, что Энни не виновата. Кэролайн объявила ей вендетту. С первого взгляда на Кэролайн было очевидно, что у нее проблемы. Марку нужно взглянуть правде в глаза, понять, что Энни можно довериться. Что Ундине угро-жает опасность.

Энни вдруг поняла, что бывала в этих комнатах дюжину раз, принося Ундине молоко, но так и не смогла толком осмо-треться. Она медленно повернулась, скользя взглядом по вещам Флетчеров. Шляпы. Шали. Книги. Зонтик. Детские вещи Ундины: кроватка и стопки одежды, стеклянные бутылочки и резиновые соски. Все это могло быть моим. Эта мысль казалась такой естественной. Если бы я была замужем за Марком, это была бы моя комната. Мои вещи. Мой ребенок.

Моя жизнь.

Глупая, невозможная фантазия – и все же в этот миг, наедине с его вещами, она не казалась такой далекой.

На туалетном столике были разбросаны драгоценности Кэролайн. Энни только что обвинили в воровстве, и первым порывом Энни было ничего не трогать, но потом взгляд упал на простой серебряный медальон. Рука потянулась сама собой. Энни открыла медальон и обнаружила фотографии двух женщин: Кэролайн и еще одной, незнакомой. Такой красивой, что картинка могла быть с рекламы мыла или духов, но Кэролайн Флетчер не из тех, кто хранит красивые картинки из журналов. Энни осторожно вынула фотографию из рамки, перевернула. Ничего, никакой надписи.

Она открыла чемодан с одеждой и просмотрела куртки и брюки на вешалках. Этикетки оказались незнакомы – лондонские портные, без сомнения, – но одежда была не лучшего качества, большая часть потрепана и поношена. Штопаная, латаная, пуговицы болтаются. То же самое и с ботинками Марка. На нескольких парах меняли подметку. Был только один новый комплект одежды – Марк был одет в него, когда садился на корабль. С другой стороны, одежда Кэролайн выглядела совершенно новой, гораздо более дорогой, чем у ее мужа, и очень хорошего качества. Энни вспомнила, что Марк сказал ей на прогулочной палубе, когда они впервые по-настоящему поговорили. Как он не чувствовал, что принадежит этому кругу, этому обществу. Это был первый признак, первый намек на то, что он несчастлив. Что он жаждет чего-то другого.

Энни стояла над столиком, руки чесались от желания перебрать украшения, косметику, туалетные принадлежности, щетки и гребни. Вещи Кэролайн занимали почти всю поверхность, в то время как вещи Марка поместились в один квадратный кожаный лоток: подложка для воротника, две пары запонок для манжет, кольцо с печаткой и цепочка для карманных часов с язычком из потертой кожи с эмблемой, которую Энни не смогла разобрать.

На маленькой тумбочке у его кровати лежала книга, сборник рассказов. Она открылась на закладке: «Человек, который хотел быть королем» Редьярда Киплинга. Энни слышала об авторе, но не об истории. Она взяла книгу только потому, что Марк держал ее в руках. Пролистала страницы – слова словно протекали мимо. В детстве ее учили, что читать романы – грех. Господь благоволит хорошим девочкам, Энни. Вспышка тьмы в глазах. Нет, для этих мыслей было уже слишком поздно.