Чтение онлайн

Стряпчий только кивнул. В самом деле, девушке придется покупать все заново – до носовых платков и шпилек.

– А высушить оказалось и негде, вот в гардеробной кое-как… Там такая штука, через которую идет теплый воздух. Повернул регулятор, заслонка открылась, и тепло пошло…

Она, присев, подобрала валявшееся на полу красное махровое полотенце, отчего отсутствие белья под халатом стало еще более очевидным.

Ему пришлось сделать над собой некое усилие, чтобы подавить желание сделать несколько шагов и распахнуть халат на ее точеных плечах…

– Я вас не смущаю? – Она, наверное, что-то почувствовала. – Я сама конфужусь…

– Ну что вы, Елена. Как говорил Ларошфуко: никто тебя не смутит, если ты сам не смутишься.

Они молча улыбались друг другу, думая каждый о своем. Юрий, например, что надо будет заказать и ужин в каюту, а сам уж как-нибудь в гриль-баре перекусит, во втором классе…

И тут кто-то негромко, но настойчиво постучал в дверь.

Северная Азия, где-то на реке Катанга. Год Синей Свиньи (1227 год от Р.Х.)

На небольшой поляне, зажатой между изломанными горами и непроходимыми дебрями, у ночного костра устроился старик. Возле него небольшой охотничий лук и тощий заплечных мешок. Человек понимающий угадал бы по одежде и нашитым бубенцам, что перед ним шаман, но не здешних лесных бродячих племен, а из народов, живущих к югу от тайги – степной шаман. Человек знающий – что этот шаман не последнего посвящения. А человек проницательный догадался бы, что шаман здесь не просто так, и предпочел бы обойти его костер стороной – мало ли?

Однако вокруг никого не было да и вообще уже седьмой день – с тех пор как он выбрался из ветхого челнока на плесе реки Катанги, он не встречал живых людей.

Дайян Дэрхе сидел у огня, глядя на пляшущие языки пламени, освещающие его смуглое лицо, изрезанное глубокими морщинами. Непонятно было, куда устремлен его взгляд – в огонь или сквозь него. Он словно дремал – вернее, и в самом деле дремал с открытыми глазами.

Ведь Дэрхэ шел по тайге сегодня весь день и очень устал, хотя и был еще крепок для своих лет.

Он смотрел на то, как в пламени являются и исчезают причудливые силуэты – образы самых разных людей, встреченных им за долгую жизнь. Вот грузный полуседой мужчина с шаманским посохом – не раз этот посох гулял по его спине и плечам – суров был наставник Эрдэн и не прощал ошибок. Вот сгорбленная старуха в яркой шелковой одежде и древних серебряных монистах – мать, какой он запомнил ее в последнюю встречу. Вот низенькая круглолицая молоденькая женщина в белой шубке протягивала ему укутанного в меха младенца… Жена Чечек и их сын Ламсан – их унес черный мор.

…Тэб-Тэнгри явился неслышно. Вот его не было – и вот уже вышел из за кривой лиственницы и молча присел на землю – поближе к неяркому отсвету углей, и золотисто-красный отсвет растекся по острым скулам и высокому лбу, пятная негустую бородку… Сейчас перед старым Дэрхэ был не Великий Шаман Степи времен своего величия и могущества – в роскошной собольей шубе и кафтане с золотыми пуговицами. И не голый, бледно-синий мертвец, являвшийся так часто в ночных кошмарах; такой, каким его перекинутого через седло привезли к стойбищу пьяные нукеры Субудая и как тушу застреленного сайгака швырнули наземь.

А совсем другой: молодой, худой, жилистый и веселый – в рваных сапогах-чорохах и облезлой лисьей шапке – такой, каким старый Дэрхэ его увидел впервые.

Вот он ударил в свой дунгур [172] , и старику почудилось, будто он проваливается в небытие. Вот Тэб-Тэнгри пустился в пляс, колотя в бубен…

Дайян открыл глаза. Это не было похоже на обычный сон… Должно быть, это странное место – место силы – из тех, в которых линии судеб переплетаются по своим невероятным законам, которыми управляет разве что шаманский бубен и завывающий северный ветер. Сама судьба словно напоминает старику, как все начиналось. Как начиналась эта история, что опрокинула прежний мир и сокрушила многие царства, унеся невесть сколько людских жизней.

…Когда Тэмуджин – сын Есугея взял хорезмийские богатые города, обрушил в прах чжурчженские твердыни… нет, еще раньше – когда подмял под себя Степь, в кочевьях – с оглядкой и полушепотом – стали говорить, что дело нечисто с этим рыжебородым. Говорили разное – что отцом его стал некий мангус [173] , принявший облик Есугея и проникший на ложе Оэлун-хатун, оттого мол и был он жесток с братьями, убив Бектера и унизив Хасара. Говорили и иное: что в юности, грабя курганы среди таких же разбойников – «людей длинной воли», раскопал он могилу колдуна времен давних и древних, и скованные тем демоны вырвались на свободу и вселились в него. И еще – что на горе Бурхан-Халдун, скитаясь, одинокий и разгромленный, нашел он пещеру, а в ней капище народа без следа сгинувшего во тьме времен. И забытые боги умершего народа пообещали ему помощь в обмен на жертвы и поклонение. И поклялся он семью страшными клятвами, что всякий убитый его нукерами станет их жертвой! Разное болтали, пока страх не запечатал рты. Но правды не знал никто. Никто, кроме Тэб-Тэнгри и него – Дайян Дэрхэ.

Было все почти так – но не так. Да, Тьма помогала сыну Есугея. И началось это очень-очень давно – у родившихся тогда детей уже взрослые внуки…

Тогда еще не было Тэб-Тэнгри, как не было и Дайян Дэрхэ. Были Кокэчу – сын нойона Мунлика и Жамсаран – сын шаманки Сай и неведомого табунщика – много их побывало на ложе любвеобильной хозяйки духов… Кокэчу с детства уходил в степь и бесновался там, а потом говорил странные вещи – но они нередко сбывались. В дальних закатных странах таких, как говорят, сжигают на костре, но люди Степи знают, что подобному человеку прямая дорога в шаманы, кои заклинают духов и находятся под их покровительством. Отец-нойон и отправил вошедшего в отроческий возраст Кокэчу на священный остров Ольхон, где издавна учились шаманы. Там Дайян Дэрхэ, посланный туда матерью, и встретил его и стал другом и побратимом… Там и нашли они то, что лежит сейчас у него в мешке, завернутое в толстое сукно.

…Среди сокровищ, передаваемых шаманами Ольхона от поколения к поколению, было некое зеркало из черного камня. О нем говорили, что привезли его в дар во времена незапамятные – посланцы какого-то тюркютского владыки – потомка самого Бури – Великого Волка, что откочевали на другой край земли и обосновались у теплого моря, что тамошний народ зовет Срединным, куда ныне стремятся тумены потомков Тэмуджина. Про него говорили, что оно позволяет видеть будущее и избегнуть приуготованного. Но сколько ни смотрели в него поколения учеников и молодых шаманов – не видели ничего, кроме своих лиц (да еще рож злобных духов: после чарки-другой крепкой архи).

Зеркало было из прочнейшего черного камня – наставник Жамсарана показывал щербинки и вмятины на золотой оправе с вязью неведомых ему письмен (спустя три с лишним десятка лет он увидит такие в Самарканде и Бухаре, точнее, на их руинах). По словам Эрдэна, некий ученик, увидев с чего-то в зеркале нечто, исполненное губительного противоестественного зла, попробовал разбить его о стену – но то даже не треснуло.

Так оно и лежало, почти забытое среди даров в кладовой островного капища, пока сын Мунлика случайно не открыл его секрета. Чтобы видеть будущее, вопрошающий должен был пожертвовать зеркалу толику своей крови.