Чтение онлайн

Все, кого судьба случайно свела здесь, отлично понимали друг друга и веселились вместе, несмотря на то что часто не знали языка, на котором говорил сосед, и исповедовали разную веру. Ибо у них было нечто общее – почти все здешние пассажиры были бедные эмигранты, искавшие дорогу в новую жизнь, что должна была начаться всего через двенадцать часов.

Внезапно необычный жутковатый звук заставил всех насторожиться – нечто проскрежетало вдоль по правому борту.

И сразу же мертвенным дуновением по нижним палубам пронеслась тишина.

На полуслове умолкли песни и болтовня, лишь выдохнула гармошка в руках какого-то итальянца…

Длилось это где-то четверть минуты или чуть больше. Затем остановились машины.

Послышались удивленные вопросы:

– Что бы это могло быть?

– А удар был неслабый…

– И я почуял!

– Может, тебя кто стукнул по спинке, дорогая! – Рыжий носатый еврей приобнял за шею бывшую явно навеселе молодящуюся дамочку, по виду – немку.

– Ой, да будет тебе, Гольбах, – расхохоталась та. – Это у тебя уже ноги заплетаются от пива…

– Нет, нет. Это правда. Я тоже почувствовал толчок. Снизу… – послышались голоса.

– Не иначе, мы сели на мель, – предположил краснолицый широкоплечий крепыш в старой матросской робе. – Со мной такое было, когда рыбачил в этих водах…

– Возможно, в машинном чего-то взорвалось? – испуганно заозирался какой-то поляк, по виду портной или скорняк. Звали его Болеслав Трембовский, он пережил девятьсот пятый год в Варшаве и с тех пор весьма боялся взрывов и стрельбы.

– Да нет, это снаружи, словно кошка когтями шкреготнула.

– Братцы, я знаю! Это не кошка, это был морской черт!

Фраза принадлежала актеру-голландцу и сказано это было с таким выражением, что у многих перед глазами возникла картинка: распластавшийся в черной воде зеленый чертяка – большой, не сильно короче лайнера, провел огромным кривым когтем по стали обшивки, как бы примеряясь…

– Бросьте шутить! – нервно бросил кто-то.

Но шли минуты, а ничего не происходило.

– Музыка! Играйте же! Жарьте во всю! – закричали со всех сторон и восторженно зааплодировали.

– Сбацай нам джигу, Пэдди! – захлопали пассажиры по плечам волынщика – такого же рыжего и молодого, как они.

И вскоре закружились и запрыгали, встав в круг. Снова начались пляски и веселье.

– Shall we dance? [189] – обратился к юной белокурой высокой девушке француз в аккуратном, хотя и сильно поношенном фраке, лишь немного ее старше и на полголовы ниже.

– Цо то пан мувит? – смущенно улыбнулась девушка, однако приглашение приняла.

Внезапно торжество опять нарушилось.

– А! Крыса! Крыса! – закричала молоденькая ирландка.

– Крыса! – загалдели гости. – Rat! Diablo topo! Al naibii de sobolan! [190]

И верно, в самый разгар праздника невесть откуда появилась здоровенная крыса, перебегавшая из одного угла столовой в другой. Отчего-то мокрая и взъерошенная, она словно искала убежища от неведомой опасности.

– Эк шныряет! – пошутил кто-то. – Как будто за ней гонится сотня голодных кошек!

Несколько минут парни гоняли грызуна, а девушки визжали от испуга (больше, пожалуй, наигранного), пока серая тварь не скрылась в какой-то щели, и вечеринка возобновилась. Смех и звуки волынок и губных гармошек, блеск глаз хорошеньких ирландских девушек, возгласы молодых итальянцев – люди радовались и веселились, ведь это так славно и весело – ехать в Америку на таком прекрасном пароходе за новой прекрасной жизнью…

Однако веселились не все. В десятках каютах, тускло освещенных маленькими ночниками, под грубошерстными одеялами храпели пассажиры.

Кто-то разговаривал и ругался во сне, где-то скрипели койки в такт движению нетерпеливых влюбленных. Заплакал младенец, молодая мать, успокаивая его, принялась что-то напевать на восточном гортанном наречии.

И вот в одной из кают пассажирка – датчанка средних лет, услышала странный шипящий звук, раздававшийся из уборной.

– Аксель! Ты спишь?

– Почти, Дагмар… – недовольно пробурчал супруг, натягивая одеяло.

– Ты это слышишь?

– Слышу! – раздражение стало откровенным. – На этом английском корыте не в порядке канализация, только и всего!

– Ты точно уверен?

– Дорогая, я двенадцать лет как-никак занимался водопроводом в нашем Копенгагене!

– Извини, Аксель, я так волнуюсь…

И подумала, как все же хорошо, что в это плавание в поисках лучшей доли они не взяли дочек-погодков. Как-то спокойнее, что они сейчас у свекрови в Эсбьерге. Вот устроятся и заберут их в Новый Свет.

– Ох, дорогая… – Слесарь обнял жену. – Хватит тебе волноваться попусту! Уже завтра мы будем на твердой земле…

Разумеется, он не мог знать, что дело не в испорченной канализации.

Где-то внизу ледяная атлантическая вода заливала отсек, и вытесняемый ею воздух вырывался через колодец стояка под нарастающим давлением.

…Прямо ему в лицо своими обоими стволами смотрел знакомый уже дирринджер.

Забившись в угол, Елена держала его на прицеле, сжимая оружие обеими руками.

Один глаз ее был широко открыт, другой заплыл, будто от сильного удара.

– Господи, Леночка, что с тобой! – только и смог вымолвить он.

– Ох, Юрий, это ты?! – ответила она срывающимся голосом.

И опустила пистолет.

– Боже мой, я чуть было не нажала курок! – Она в изнеможении бросилась на кровать.

– Лена, что случилось?

– Юрий, она унесла зеркало! – с трудом вымолвила девушка.

– Кто?! – оторопело замер Ростовцев.

– Эта… женщина! Стелла, из каюты того человека. Я не смогла ее остановить, прости…

Голос ее отчего-то звучал сконфуженно, как будто она была бы полицейским, упустившим уже пойманного злодея. Хотя что бедняжка могла сделать? Ее глаз и скула распухли, на разбитой брови висела капля крови.

– Дорогая, скажи, что случилось?! – приобнял он Елену за плечи.

– Ты ушел, – срывающимся голосом начала она. – А через минут десять постучали. Я думала – это ты, а там она! Ворвалась, обезумевшая и злая, как сто чертей. Я сумела отбиться от нее только потому, что она в первую очередь кинулась за зеркалом.