Чтение онлайн

Мать продолжала вещать про платье, в котором леди Люси Дафф-Гордон пришла на ужин. Она гадала, было ли это платье от Дома моды Люсиль, принадлежавшего Дафф-Гордон, и рассуждала о том, что силуэты дамских платьев в этом сезоне стали ўже, вопреки предложениям консервативных модельеров типа Жанны Пакен.

Некоторое время Джульетта слушала, а потом, сославшись на лёгкое недомогание, вернулась к себе в каюту. По дороге она остановилась в зоне открытого променада, чтобы полюбоваться чернильными водами океана и многочисленными рассыпанными по небу звёздами. Она ощущала себя четырёхлетним ребёнком, которого заперли в детской за плохое поведение. Её словно наказывали за краткую связь с Чарльзом Вудом, за то, в чём она сама себя виноватой не считала. Это он соблазнил её. И снова, как и раньше, она пожалела, чтоне родилась мальчиком. У мужчин гораздо больше свободы, и она была готова принять обязанности, прилагающиеся к этой свободе. Жизнь, которую она вынуждена была вести, действовала на неё удушающе. Джульетта поднесла руку к горлу, на мгновение почти физически испытав нехватку воздуха.

Большиинство столов в ресторане имело по восемь посадочных мест. Если вы путешествовали в компании, то, естественно, обедали все вместе за одним столом или могли попросить, чтобы вас посадили за соседними столиками. В других случаях размещением гостей занимался старший официант. Редж с любопытством наблюдал за перемещениями, которые произошли после первых ужинов в среду и четверг. Одни просили отсадить их, если за столом были евреи. Другие не желали сидеть поблизости от Асторов, высшее общество Нью-Йорка всё ещё продолжало отвергать их после скандала с новым браком Джона Джекоба Астора. Большинство же просто умирало от скуки в обществе своих сотрапезников.

Всякий раз это сопровождалось показными недоумениями: «Боже правый, они опять пересадили нас за другой стол. Не могу понять почему!» В этом была большая доля лукавства. «Вы недостаточно хороши, чтобы сидеть с нами за одним столом, — вот были их истинные мысли. — Я лучше сяду с Уайденерами или Кардезами». Реджа поражало то, что в обществе, и без того разделённом на сообщества, даже в самых высших слоях деление на группы продолжалось.

За столом, где сидели Грейлинги, соседи менялись все четыре вечера подряд. Редж был уверен, что это не миссис Грейлинг просила их отсадить. Он мог только предположить, что те сами выражали желание пересесть, испытывая дискомфорт в атмосфере очевидной напряжённости между супругами. Пока Редж разносил на серебряном подносе закуски, блюда первой перемены и овощи, ему удавалось подслушивать разные разговоры. В результате он пришёл к выводу, что миссис Грейлинг была женщиной чрезвычайно вежливой и благовоспитанной. Она больше интересовалась другими, чем говорила о себе, и умела поднять настроение своим собеседникам.

В субботу миссис Грейлинг большую часть вечера переговаривалась с английской леди, в то время как дочь той расспрашивала Хоусонов о Канаде. Редж навострил уши, когда пассажиры стали обсуждать скорость, с которой шло судно. Он предполагал, что «Титаник» проходил ходовые испытания. Было похоже, что они специально выжимали максимум из его возможностей, и судно великолепно справлялось: все его поршни, цилиндры и винты работали безперебойно, как и было задумано их создателями.

Пока Редж собирал тарелки, пассажиры переключились на обсуждение будущей телефонной связи между Америкой и Англией. Редж ни разу в жизни не пользовался телефоном. Однажды, когда он находился в конторе «Уайт Стар Лайн», там зазвонил телефон. Звонок был таким громким и настойчивым, что Редж чуть не подскочил от неожиданности.

Он отнёс посуду на кухню, пока другой официант обходил гостей, подливая им вино в бокалы. Почему Грейлинги не разводятся, недоумевал Редж. В теперешнее время это случалось всё чаще, ну, поосуждают их с год или около того, зато потом можно жить дальше. Может, они не делают этого по религиозным мотивам, а может, всё дело в деньгах… Он полагал, что в случае развода мистеру Грейлингу придётся расстаться со значительной частью своего мультимиллионного состояния. С другой стороны, Редж припомнил, что первая миссис Астор получила всего лишь небольшое пособие от семейных денег по условиям соглашения, которое она подписала, выходя замуж.

Возвращаясь обратно, чтобы проверить остальные свои столы, Редж высматривал девушку с палубы, как он про себя её называл. Но той по-прежнему нигде не было. И хотя салон был довольно большим вмещал более пятидесяти столов, Редж был уверен, что приметил бы её сразу. У него была отличная память на лица, особенно на такие запоминающиеся, как у неё.

Хоусоны снова ругались, стало очевидно, что мистер Хоусон днём проиграл деньги. Когда Редж подошёл, чтобы принять у них заказ на десерт, они заговорили на повышенных тонах, и она, отодвинув стул, поднялась. Редж держался на расстоянии, ему вовсе не хотелось, чтобы она снова вцепилась ему в пиджак.

— Когда я шла к алтарю, то не подозревала, что выхожу замуж за неудачника, — бросила она.

— А я не думал, что женюсь на испорченной девчонке, — парировал он.

Она швырнула на пол салфетку и бросилась к Реджу.

— Ты принесёшь мне десерт в каюту? — спросила она преувеличенно слащавым голосом, специально громко, чтобы услышал мужeнeк. — Выбери сам. То, что, по-твоему, мне понравится. — Это было такое неприкрытое заигрывание, что Редж не знал, куда девать глаза.

— Извините, мэм, но мне не разрешено покидать рабочее место.

— Я настаиваю! — потребовала она, топнув ногой. — Я категорически настаиваю.

— В таком случае я прослежу за этим, — кивнув, пообещал Редж, на что она жемaнно улыбнулась.

Как только она покинула салон, Редж спокойно обратился к мистеру Хоусону:

— Я попрошу вашего стюарда принести что-нибудь для вашей жены, — сказал он, стараясь прояснить свою позицию.

— И пусть это будет мышьяк, — пробормотал канадец.

Ну почему его столики прямо-таки притягивали несчастливые пары, удивлялся Редж. Неужели всё дело в нём? На судне были десятки счастливых семей. Он видел, как, сидя на променаде и глядя на закат в океане, держались за руки Штраусы, пожилая пара лет шестидесяти с небольшим. А молодые супруги-испанцы всё время смеялись, словно певчие птички. Множество пар выглядели неподдельно влюблёнными, но остановиться и задуматься заставляли именно те, кто был несчастен. Если он женится на Флоренс, неужели однажды они тоже будут вот так же пикироваться? Он не смог бы этого вынести.

Ближе к девяти, когда публики в ресторане оставалось совсем немного, Редж обнаружил, что миссис Грейлинг сидит в одиночестве за своим столом. Он предположил, что мистер Грейлинг удалился в курительный салон выпить бренди.

— Принести вам чего-нибудь ещё, мэм?

— Нет, ничего не нужно, — улыбнулась она. — Наблюдаю за вами, я сама устаю, глядя, как вы усердно трудитесь, не останавливаясь ни на секунду. А как вы грациозно передвигаетесь между столами, словно танцуете!

Редж подумал, не выпила ли она лишнего за ужином, и слегка покраснел, не зная, что ответить.

— Боже, только послушайте, что я несу. Я хотела с вами перемолвиться. — Она посмотрела туда, где у входа в ресторан стоял старший официант. Тот отвернулся в другую сторону. — Давайте вашу руку.

Редж повиновался, вытянув вперёд раскрытую ладонь. Она положила свою руку в перчатке на его ладонь и что-то оставила там. Редж зажал пальцы, чтобы никто не увидел, что там что-то есть.

— Это лично от меня, а не от мужа. Моя благодарность за то, что вы так замечательно о нас заботитесь. И больше я ничего не хочу об этом слышать. Сейчас я пойду к себе в каюту, и мы никогда об этом не вспомним. — Она встала.

Редж отодвинул её стул.

— Очень вам признателен, мэм, — тихо сказал он. — Это для меня много значит.

— На здоровье, Редж. Встретимся за завтраком.

Редж ощущал в руке купюру, но не осмеливался посмотреть, какого она достоинства. Он сунул её в карман брюк и принялся убирать столы, а потом накрыл их для завтрака. Несколько позже он зашёл в туалет, выудил купюру из кармана и чуть не упал от изумления. Она была достоинством в пять фунтов. Он никогда в жизни не держал в руках таких деньги, не говоря уже о том, что у него столько и сроду не было. Купюра была зелёного цвета с портретом короля Георга. Редж сразу же решил никому не говорить о ней, даже Джону, потому что другие станут ему завидовать. Кроме того, на него могут донести, и ему придётся вернуть деньги. Эта купюра будет всегда лежать у него в кармане брюк. Оставь он её хоть на пять минут без присмотра среди своих вещей, её, скорее всего, сопрут.