Чтение онлайн

Под мостиком раздался свисток боцмана, созывавший матросов на шлюпочную палубу. Приходили по двое, по трое. На палубе их встречал оглушительный гул и шипение пара, выходившего через три передних трубы. Как вспоминал потом Лайтоллер, «это был грохот, который заглушил бы громыхание тысячи поездов, ехавших по мосту».Говорить было невозможно, и офицеры объяснялись с матросами жестами. Подходившие не проявляли никакой поспешности, большинство из них, видимо, еще вообще не осознали, в каком критическом положении оказался огромный пароход.

Как уже говорилось, на «Титанике» имелось 20 спасательных шлюпок. Из них 14 больших деревянных, две так называемые дежурные и четыре складные шлюпки. Складными они назывались потому, что по периметру их плоского дна была сложена парусиновая стенка, которая поднималась и крепилась с помощью деревянных опор; когда парусиновые борта были опущены, шлюпка могла функционировать только как плот. Такие шлюпки назывались «энгльгардты», по имени датского капитана, который их сконструировал. Большие и дежурные шлюпки размещались по бортам шлюпочной палубы. По правому борту они нумеровались нечетными цифрами, по левому — четными. С каждого борта их было по восемь, нумерация шла от носа к корме, номера 1 и 2 были у дежурных шлюпок. Складные шлюпки обозначались буквами А, В, С и D; А и В были подвешены вдоль бортов шлюпочной палубы, а С и D — на небольших площадках, образованных крышами офицерских кают. После спуска шлюпок 1 и 2 те же краны спускали и складные шлюпки.

Каждая большая деревянная шлюпка была рассчитана на 65 человек, дежурная — на 40, а складная — на 47. Все шлюпки могли вместить 1178 человек, а в ту трагическую ночь на борту «Титаника» находились 2201. Вероятно, никто из пассажиров и почти никто из членов команды в течение пяти дней плавания не задумывался над этим обстоятельством, а если кто-то и задумался, то такие мысли не могли вызвать беспокойства. Ведь все были уверены, что «Титаник» абсолютно неуязвим. Следует сказать, что эта иллюзия, а их было несколько, сопровождавших страшную трагедию, сыграла и положительную роль: если бы вся масса пассажиров, столпившихся на шлюпочной палубе, знала, что для нескольких сотен из них нет места в спасательных шлюпках, паника могла бы вообще парализовать проведение спасательных работ. К счастью, пассажиры, стоявшие на палубе, хоть и выражали беспокойство, но были дисциплинированны и подчинялись командам офицеров.

Вначале работа членов экипажа со шлюпками шла плохо. Во-первых, они очень медленно собирались на шлюпочной палубе, а во-вторых, и это было самое неприятное, в тот момент полностью проявилась недостаточная подготовка команды к работе со спасательными средствами. Каждый матрос был закреплен за определенной шлюпкой, и отпечатанные расписания были вывешены на судне в нескольких местах. Однако оказалось, что многие матросы с ними вообще незнакомы и теперь не знали, к какой шлюпке должны направиться. Только ценой больших усилий офицерам удалось внести в эту неразбериху хоть какой-то порядок. Пока одни матросы снимали брезент, другие подносили снаряжение, которого не было в шлюпках: фонари, компасы, жестяные коробки с галетами. Третьи отдавали крепления, крепили подъемные тали и с помощью лебедок вываливали шлюпки за борт. С левого борта подготовкой шлюпок к спуску руководил второй помощник Лайтоллер, с правого — первый помощник Мэрдок.

Не прошло и десяти минут после первого визита капитана Смита в радиорубку, как он появился вновь.

— Передайте сигнал бедствия, — сказал он Филлипсу и подал ему листок бумаги с координатами судна.

Радист спросил, должен ли он воспользоваться обычным международным сигналом бедствия. [8]

— Да, и передайте его немедленно! — ответил капитан и вышел из рубки.

Филлипс одел наушники, и в ноль часов 15 минут в черную ночь над холодными водами Северной Атлантики понеслись сигналы азбуки Морзе: сначала буквы CQD, затем позывные «Титаника» MGY и его координаты. Снова и снова, шесть раз подряд передавал Филлипс этот сигнал бедствия. Его приняли несколько судов и станция на мысе Рейс.

Пока матросы на шлюпочной палубе готовили спасательные шлюпки, а Джек Филлипс в радиорубке передавал первые сигналы бедствия, боцман обегал матросские кубрики и сгонял с постелей замешкавшихся, тех, кто до сих пор еще не поднялись. Заскочил он и в кубрик кочегаров, отдыхавших после вахты. По судовым правилам они должны были принимать участие в подготовке спасательных средств.

Старшим стюардам всех классов был передан приказ капитана позаботиться о том, чтобы пассажиры потеплее оделись, захватили спасательные жилеты и покинули каюты. И все это проделать так, чтобы не создавать паники и дополнительных осложнений.

Получив с мостика такой приказ, старший стюард II класса Джон Харди лично обошел более двадцати кают и везде повторил одно и то же:

— Немедленно все на палубу со спасательными жилетами!

В помещениях I класса стюарды вели себя в полном соответствии с привилегированным положением пассажиров. В отличие от II класса каждый стюард обслуживал всего несколько кают, поэтому даже в столь драматической ситуации стюардам удавалось соблюдать обязательную почтительность и уделять необходимое время тем из своих избалованных подопечных, которых непросто было уговорить. Тридцатилетний опыт помог стюарду Альфреду Кроуфорду заставить по-стариковски строптивого Альберта Стьюарта в конце концов надеть жилет.

То же самое было и в каюте С-89, где стюард Эндрю Каннингем помогал надевать жилет шестидесятилетнему скептику, журналисту Уильяму Т. Стиду, который не переставал ворчать, говоря, что все это глупости. В каюте В-84 стюарду Г.С. Этчесу пришлось дважды прилаживать спасательный жилет мультимиллионеру Бенджамину Гуггенхейму, прежде чем он вывел его на палубу. Менее успешным для Этчеса был визит в каюту С-78, где пара пассажиров I класса отказалась открыть двери, несмотря на все объяснения и предостережения. После нескольких минут напрасных уговоров он направился в соседнюю каюту. Некоторых пассажиров не надо было упрашивать, они уже знали, что случилось. В каюте на палубе А жена банкира из Сан-Франциско Уошингтона Доджа, лежа в постели, ждала, когда ее муж, который пошел посмотреть, что происходит, вернется. Придя, он сказал решительным голосом:

— Руфь, авария весьма серьезная. Будет лучше, если ты сразу же соберешься и выйдешь на палубу.

В каюте I класса двумя палубами ниже жена Люсьена П. Смита тоже ждала, с какими вестями вернется муж. Но его не было очень долго, и она уснула. Проснулась она от зажегшегося света. Люсьен Смит, улыбаясь и пытаясь скрыть волнение, притворно спокойным голосом сообщил ей:

— Мы на севере и потому столкнулись с айсбергом. Ничего серьезного, но в Нью-Йорк мы, вероятно, прибудем на день позже. На всякий случай капитан распорядился, чтобы все женщины вышли на палубу.

Миссис Смит начала медленно и тщательно одеваться. Муж сказал ей, что на палубе очень холодно, поэтому она надела теплое шерстяное платье, высокие ботинки, накинула два пальто и вязаный капор. Когда они выходили из каюты, она вспомнила о драгоценностях. Уже явно нервничавший Смит заметил, что было бы разумнее не терять времени. Поэтому из ящика ночного столика миссис Смит взяла только два любимых кольца, и супруги поднялись по лестнице на шлюпочную палубу.

Жена крупного американского издателя Генри Слипера Харпера, несмотря на доводы стюарда, считала, что ее мужу, который не очень хорошо себя чувствовал, лучше остаться в постели. Она даже обратилась к доктору О'Лафлину с просьбой поддержать ее.

— Муж настаивает на том, чтобы выйти на палубу, но я против и хочу, чтобы вы с ним поговорили.

Старый доктор, который и сам еще не знал, насколько сложно положение «Титаника», отправился в просторную каюту Харперов и попытался убедить издателя раздеться и вернуться в постель, говоря, что, скорее всего, не произошло ничего серьезного.

— Черт возьми! — возмутился издатель. — Судно столкнулось с айсбергом, а вы говорите, что не произошло ничего серьезного?

Они препирались еще какое-то время, наконец Харпер согласился подождать, пока доктор не выяснит, что случилось на самом деле. Доктор вернулся через несколько минут: