Чтение онлайн

— Вы это так уверенно говорите, а у нас другая информация…

— Я уверенно говорю потому, что вопрос изучала. Когда строила авиазавод Верхнеудинский, то специально уточняла, стоит ли его называть «Красный авиатор»… вы просто перепутали бурят с монголами. У монголов название такое очень хорошо воспримется, а у бурятов — тут уже есть нюансы. А уж обозвать город «Горьким» — то есть вы заранее предупреждаете всех его жителей, что на много поколений вперед жизнь им медом точно не покажется? Я, конечно, понимаю: обличать пороки царизма — это правильно. Но делать целый город символом этих пороков… вы тут коммунисты или сатрапы?

Кто-то возмутился Ириной речью, кто-то поржал — но все участники партконференции были вынуждены задуматься, и результат получился положительный, по крайней мере с Ириной точки зрения.

— Кагановичу я еще сказала, во что обойдется бюджету переименование города, а Мессинг — он сам человек вменяемый.

— Ага, и его подопечные от Петрухи зависят чуть больше чем полностью… Да шучу я! На самом деле лично я считаю, причем именно считаю, в плане науки арифметики, что твоим самым большим достижением стала передача самолета на серийный завод.

— А я думаю, что моими достижениями года стали постройка завода для Петлякова и начало строительства завода для Сухого.

— То-то Павел Осипович будет рад заводу аж в Комсомольске!

— Он уже рад, у других конструкторов и такого завода нет.

— А Куйбышев что про авиазаводы сказал, ты не знаешь?

— Ничего не сказал, мы же заводы сами строим, вне плана. Вот когда построим, то он наверняка что-то скажет, однако у меня посылалка для него уже заготовлена. Мы заводы построили — мы их и заказами загружаем!

— Ну это ты с ним потом поспоришь, — заметил Саша, — а я в проходящем году закончил оконтуривание Волжско-Уральского нефтегазового района. Пришлось сильно посраться с академиком Губкиным: он почему-то хотел забрать у меня две буровых и бурить там, где ничего нет, но кунфу ОГПУ оказался сильнее кунфу Академии. Однако мужик оказался вменяемым, к Сталину жаловаться не побежал…

— Побежал, побежал, — улыбнулась Оля, — мне Иосиф Виссарионович его заложил. Но и мы, оказывается, у него авторитет завоевали, причем без довесков в виде ОГПУ. А с буровыми-то что?

— А вот в году грядущем мы с них получим примерно по три миллиона кубов газа в сутки, и тут на сцену выйдет Аня…

— Аня не выйдет, — отозвалась «женщина-химик», — Аня эту честь уже передала академику Брицке. Он — начальник института химических удобрений, ему и карты в руки.

— Боюсь, что одних карт тут будет мало, — ответила Оля, — Алкоголик Валерьян никаких планов по строительству аммиачных заводов не закладывал, так что придется Эргарду Викторовичу у нас столоваться. Валь, ты, как я понимаю, загружен будешь на сто сорок шесть процентов, так?

— Ну примерно…

— Это я к тому, что заводы по выпуску аммиака и азотной кислоты придется у буржуев покупать. И я вот думаю: у американцев или у шведов?

— Завод придется строить в Саратове, скважину, как я понимаю, на Елшанском месторождении бурят?

— Ага, и на Курдюмовском. Там, если мне память планшета не изменяет, этана больше двух процентов, а углекислого газа под десять.

— Валь, нужны новые турбодетандеры. Этан жечь — это некультурно, — заметила Аня.

— Ага, и метан тоже. Ты же метан с дерьмореакторов не сжигаешь?

— Ну да, ну да. Но нам нужна азотная кислота и аммиак. Так что… академик может расслабиться, мы завод сами выстроим и сами юзать будем — но две тысячи тонн в сутки в любом случае мы же можем не только в метанол перегонять. Как мы считали, нам всего-то потребуется тонн пятьсот азотной кислоты в сутки.

— Конечно! А еще формальдегида и аммиака… хотя да, пара тысяч тонн газа нас как раз спасут. Итак, кто ответит на Анин вопрос: США или Швеция?

— Я за шведов голосую, — улыбнулся Петруха. — Как ни крути, а нержавейка у них пока лучшая в мире.

— Что?! — возмущенно поинтересовался Валера.

— Ну, кроме нашей, конечно, — быстренько отмазался «сеньор Альварес», — но наша вся занята. Кстати, Валер, на сколько лет она занята будет?

— Ребята, а можно не о работе? Мы же, наверное, последний Новый год вместе встречаем, — прервала «производственное совещание» Аня.

— Почему это? — удивилась Светлана.

— Потому что мы с Валерой уезжаем в Красноярск. Ну не в Боровичах же желтые кирпичи делать?

— Понятно… Но ведь не навсегда же? Давайте выпьем за то, чтобы Новый год мы все же всегда встречали вместе!

— Давайте выпьем. И, ты права, надо всем нам постараться оставаться вместе.

— Потому что вместе мы сила? — улыбнулся Валя.

— Потому что… да, ты прав. И надо будет договориться, чтобы бой курантов хотя бы по радио передавали. Ну, за нас! — подвела окончательный «итог года» Оля. — И особенно за женщин-орденоносцев. Ах да, я забыла раньше сказать, — она лукаво улыбнулась, — за выдающиеся достижения по спасению страны от голода ордена Трудового Красного знамени получили Ира, Аня, Гуля, ну и мне тоже орден перепал.

— Поздравляю! — широко улыбнулась Света. И к ней радостно присоединились все мужчины…

Никто никуда не уехал — просто потому, что и в Боровичах дел оказалось слишком много. Но и «идею с Красноярском» никто не оставил.

Виталий Григорьевич отнюдь не лучился радостью, получив предписание о командировке. И не потому, что срывался назначенный на два часа дня ученый совет, а в большей степени потому, что высказанную вчера вечером идею супруги проверить сегодня точно не получится. Однако Виталий Григорьевич хорошо знал, кто выделяет институту очень немаленькие средства, поэтому молча пошел за приехавшей за ним женщиной. Кое-что подозревать он стал уже на выходе их здания института, когда женщина, указав ему на автомобиль, сама села за руль. А когда через пятнадцать минут бешеной гонки по улицам Ленинграда машина въехала в ворота Корпусного аэродрома и остановилась у белого самолета, он уже практически не сомневаясь в ответе, поинтересовался:

— Вы Ирина Владимировна Лукьянова? Позвольте поинтересоваться: а зачем я вам так срочно понадобился?

— Да вы мне вообще не нужны, я тут просто извозчиком подрабатываю. Время, знаете ли, это деньги.

— Что, извините?

— Время, которое у вас есть — это деньги, которые можно заработать. А время, которого у вас нет — это деньги, которых еще нет и уже никогда не будет. На самолете к нам лететь чуть больше получаса, а на поезде — полсуток, так что если есть возможность сэкономить время…