Чтение онлайн

– Повтори еще раз, – сказала Кора.

– Каждое слово, – сказала Кларис.

– Только ваше всемилостивое покровительство, ваши светлости. Одна лишь ваша благосклонность. Это все, что мне нужно.

– Ладно, ты их получишь, – сказала Кларис. Тут, впрочем, выяснилось, что между сестрами все же возникают недолгие расхождения.

– Не сейчас, – сказала Кора. – Не так быстро.

– Слишком быстро, – согласилась Кларис. – Пока еще не время оказывать ему благосклонность. Как его имя?

Вопрос был обращен к Стирпайку.

– Его имя Стирпайк, – ответил юноша.

По-над каминным ковриком Кларис потянулась из кресла к Коре и прошептала:

– Его имя Стирпайк.

– Почему бы и нет, – ровно откликнулась сестра. – Сойдет и такое.

Голову Стирпайка, разумеется, переполняли идеи и замыслы. Две эти полоумные были для него подарком. А то, что они, похоже, приходятся сестрами лорду Сепулькгравию, имело огромную стратегическую ценность. Они могут оказаться следующей после Прюнскваллоров ступенькой, ведущей наверх, если не в интеллектуальном смысле, то в социальном наверняка, а только это и имело сейчас значение. Да и в любом случае, чем ниже умственные способности его нанимателей, тем легче будет ему осуществлять свои планы.

То, что одна из них сказала «Сойдет и Стирпайк», показалось ему особенно интересным. Следует ли отсюда, что они хотят и дальше видеться с ним? Это значительно упростило бы дело.

На этом критическом этапе он счел за лучшее прибегнуть к старому своему приему – к бесстыдной лести. А там поглядим. Однако еще сильнее затронуло его авантюристическую жилку другое замечание – касательно Графини

Эти нелепые близняшки, судя по всему, обижены, и обижены на Графиню. Обида их, если за нее правильно взяться, позволит ему двигаться в самых разных направлениях. Стирпайк, на свой сухой, бескровный манер, начинал испытывать довольство собой.

Словно во внезапном озарении он вспомнил две крошечные фигурки в столь же режущих глаз пурпурных платьях. В самый тот миг, как он увидел их входящими в гостиную, некое эхо пробудилось в его подсознании, и хоть Стирпайк отпихнул его в сторону, как покамест несущественное, оно теперь вернулось с удвоенной силой, напомнив, где он видел две крохотных копии близнецов.

Он видел их через огромное воздушное пространство, раскинувшееся над простором башен и стен. Он видел их этим летом на пологом стволе сухого дерева, выросшем под прямым углом из высокой, лишенной окон стены.

Теперь он понял, почему они говорят: «Наше Дерево растет из стены и оно важнее всего, что есть у Гертруды». Да, но следом Кларис прибавила: «Она украла наших птиц». Что может отсюда следовать? Он, разумеется, часто следил из укромного места за Графиней с ее птицами и белыми котами. Нужно будет заняться этим попозже. Ничего не следует выбрасывать из головы, не повертев предварительно так и этак и не убедившись в совершенной бесполезности выбрасываемого.

Слегка наклонясь, Стирпайк свел вместе кончики пальцев.

– Ваши светлости, – сказал он, – вас ведь чарует пернатое племя? Его клювы, оперения, манера летать?

– Что? – спросила Кора.

– Любите ли вы птиц, ваши светлости? – повторил Стирпайк, упростив вопрос.

– Что? – спросила Кларис.

Стирпайк внутренне поздравил себя. Если они и вправду такие дуры, он определенно сможет вертеть ими как захочет.

– Птицы, – повысив голос, сказал он, – вы любите их?

– Какие птицы? – спросила Кора. – О чем ты спрашиваешь?

– Мы о птицах не говорили, – вдруг заявила Кларис. – Мы их терпеть не можем.

– Они такие глупые, – закончила за нее Кора.

– Глупые дуры, мы их ненавидим, – пояснила Кларис.

– Avis, avis[10], конец вам, конец, – вступил голос Прюнскваллора. – О вы, орды небесные! ветви дерев лишатся своих благозвучных хоров и только тучи одни поплывут по синему небу.

Прюнскваллор, склонясь, потрепал Ирму по колену.

– Мне очень понравилось, – сказал он и продемонстрировал сестре сразу все свои блестящие зубы. – А что думаешь ты, моя необузданная?

– Глупости, – сказала сидевшая со Стирпайком на кушетке Ирма. Чувствуя, что за весь этот вечер ей, хозяйке дома, так и не представилось даже малой возможности проявить себя в качестве собеседницы, продемонстрировать свои удивительные, лишь ей, как она полагала, присущие таланты по этой части, Ирма обратила темные стекла свои к Коре, затем к Кларис и попыталась заговорить с обеими сразу.

– Птицы, – сказала она с некоторой игривостью в интонации и повадке, – птицы в значительной мере зависят – не так ли, ваши светлости? – я говорю: птицы в великой мере зависят от своих яиц. Вы согласны со мной? Я говорю: вы со мною согласны?

– Нам пора, – сказала Кора, вставая.

– Да, мы и так засиделись. Слишком долго. У нас еще вон сколько шитья. Мы замечательные швеи, обе.

– Не сомневаюсь, – сказал Стирпайк. – Вправе ли я уповать на получение привилегии полюбоваться вашим искусством, когда-нибудь в будущем, в удобный для вас день?

– Мы еще и вышиваем, – сказала Кора, вставая и подходя к Стирпайку.

Кларис присоединилась к сестре, обе стояли бок о бок, разглядывая Стирпайка.

– У нас множество вышивок, только никто их не видит. Ты понимаешь? – мы никому не интересны. У нас всего двое слуг. А раньше...

– И все, – сказала Кора. – А раньше, когда мы были моложе, их было несколько сотен. Отец дал нам сотни слуг. Мы тогда были очень... очень...

– Значительными, – высказалась ее сестра. – Да, вот именно, именно так. Сепулькгравий всегда был задумчивым и несчастным, но он иногда играл с нами – мы же делали, что хотели. Теперь он нас даже видеть не хочет.

– Думает, он очень умный, – сказала Кора. – А он ничуть не умнее нас.

– Не умнее, – сказала Кларис.

– И Гертруда тоже, – почти в один голос прибавили обе.

– Так это она похитила ваших птиц? – подмигнув Прюнскваллору, спросил Стирпайк.

– Откуда ты знаешь? – удивились сестры и еще на шаг подступили к нему.

– Все знают, ваши светлости. Все до единого в замке, – ответил Стирпайк, на этот раз подмигнув Ирме.

Услышав его вопрос, Двойняшки взялись за руки и прижались друг к дружке. Смысл сказанного Стирпайком дошел до них сразу и сразу произвел глубокое впечатление. Обе считали то, что Гертруда переманила птиц из Горницы Корней, которую они так долго приготовляли, частной своей обидой. А оказывается, все знают! Все до единого!