Чтение онлайн

— Слуга отсутствует, отсутствует, — сказала она. — Этим вечером у него выходной. Ведь так? Ведь так?

Вопрос, судя по всему, был обращен к Стирпайку, поэтому он и ответил:

— Я не имею представления о распорядке, принятом в вашем доме, мадам. Впрочем, несколько минут назад он заходил в комнату Доктора, и потому я полагаю, что это его шаги вы слышали за вашей дверью.

— Кто сказал, будто я слышала что-то за моей дверью? — несколько даже быстрее обычного произнесла Ирма Прюнскваллор. — Кто?

— Вы ведь находились в своей комнате, мадам?

— И что из того? И что из того?

— Из сказанного вами я заключил, что вам почудилось, будто кто-то ходит наверху, — несколько туманно ответил Стирпайк, — и если вы, как вы говорите, находились внутри вашей комнаты, стало быть шаги, которые вы слышали, доносились в нее снаружи. Именно этот момент я и хотел прояснить, мадам.

— Сдается, вы слишком много об этом знаете. Так? Так? — она слегка наклонилась к Стирпайку, светонепроницаемые очки ее плоско уставились на него.

— Я ничего об этом не знаю, мадам, — ответил Стирпайк.

— О чем, собственно, речь, Ирма, дорогая? О чем, во имя всех и всяческих околичностей, речь?

— Там кто-то топал ногами. Вот и все. Ногами, — ответила Доктору сестра и, помолчав, с обновленным напором добавила: — Ногами.

— Ирма, дорогая моя сестра, — произнес Прюнскваллор, — Я хотел бы сказать следующее. Во-первых, почему, клянусь всеми неудобствами мира, мы торчим в прихожей и, вероятно, подвергаем себя смертоносному воздействию сквозняка, который, что касается до меня, уже забрался ко мне в правую штанину и даже заставляет содрогаться мою большую ягодичную мышцу; и во-вторых, что уж такого дурного в ногах, к которым, в сущности говоря, и сводится вся проблема? Мои, например, я всегда находил на редкость удобными, особенно при ходьбе. Фактически, ха-ха-ха, можно, пожалуй, вообразить, что для нее-то они и придуманы.

— Ты, как всегда, упиваешься своим неуместным остроумием, — сказала сестра. — У тебя есть голова на плечах, Альфред. Я никогда этого не отрицала. Никогда. Но все ее достоинства сводятся на нет твоим несносным легкомыслием. Я говорю тебе, что кто-то шастает наверху, а тебе хоть бы хны. А там шастать решительно некому. Ты понял, наконец?

— Я тоже что-то слышал, — встрял Стирпайк. — Я сидел в прихожей — Доктор предложил подождать там, пока он решит в каком качестве сможет меня нанять — и мне показалось, что наверху кто-то ходит. Я потихоньку прокрался доверху лестницы, но, поскольку там никого не обнаружилось, вернулся вниз.

На самом деле, Стирпайк, полагая, что второй этаж пустует, бегло осматривал его, пока не услышал чьи-то шаги — скорее всего, это Ирма приближалась к двери своей комнаты — и не съехал вниз по перилам.

— Ты слышишь, что он говорит? — сказала Ирма, следуя за братом и каждым движением своим выражая неукоснительное раздражение. — Ты слышишь, что он говорит?

— Весьма и весьма! — ответил Доктор. — Да, весьма и весьма. Нечто решительно умонепостигаемое.

Стирпайк тем временем пододвинул для Ирмы Прюнскваллор кресло, проделав это с таким проворством, с такой нарочитой заботой о ее удобстве, что она изумленно уставилась на него и уголки ее жесткого рта немного обмякли.

— Стирпайк, — произнесла Ирма, чуть откинувшись в кресле, отчего черное платье ее пошло на бедрах мелкими складочками.

— К вашим услугам, мадам, — отозвался Стирпайк. — Чем я могу вам служить?

— Боже, что это за одежда на вас? Что за одежда, юноша?

— Мне остается лишь горестно сожалеть, мадам, что в минуту знакомства с вами, я вынужден носить одеяние, столь чуждое моей утонченной натуре, — сказал Стирпайк. — Если вы дадите мне совет относительно того, где бы я мог раздобыть иной костюм, я сделал бы все возможное, чтобы принять к завтрашнему утру более подобающий вид. Стоять рядом с вами, мадам, облаченной в вашу поразительную мантию тьмы…

— «Мантия тьмы» — это неплохо, — перебил его Прюнскваллор, поднимая руки и прижимая ко лбу разведенные в стороны, снежно-белые пальцы. — «Мантия тьмы». Изрядно сказано, ха-ха! Весьма изрядно.

— Ты помешал ему закончить, Альфред, — сказала сестра. — Разве нет? Разве нет? Завтра мы подберем вам подходящий костюм, Стирпайк, — продолжала она. — Вы, я полагаю, у нас будете жить? Где вы спите? Он здесь спит? Где вы живете? Где он живет, Альфред? Как вы договорились? Надо думать, никак. Ты хоть что-нибудь сделал? Сделал? Сделал?

— Что именно, Ирма, дорогая моя? О чем ты, собственно, говоришь? Я много чего сделал. Я удалил желчный камень размером с картофелину. Я нежно играл на скрипке, пока радуга сияла в аптечном окне. Я углублялся в печальных поэтов да так, что если бы не предусмотрительность, с коей прицепил я к моей одежде рыболовный крючок, меня, быть может, уже никогда и не вытащили бы на сушу, ха-ха! из их мучительных глубин.

Ирма умела совершенно точно предсказывать миг, в который братец ее начнет произносить очередной монолог, и благодаря этому, развила в себе способность ничего решительно не слушать, что он там говорит. О шагах наверху она, казалось, забыла. Она всматривалась в Стирпайка, наливавшего ей портвейн с учтивостью, редкостной по техническому совершенству и координации движений.

— Вы хотите, чтобы вас наняли? Так? Так? — спросила она.

— Самое страстное мое желание — это служить вам, — ответил Стирпайк.

— А почему? Скажите мне, почему? — спросила госпожа Прюнскваллор.

— Я стремлюсь к тому, мадам, чтобы в разуме моем интуитивные и рассудочные движения пребывали в равновесии, — сообщил ей Стирпайк. — Но в вашем присутствии мне это не удается, поскольку интуитивная потребность служить вам затмевает, при всей их многочисленности, доводы моего рассудка. Я могу лишь сказать, что испытываю желание достичь полного самовыражения, снискав себе место под кровлей вашего дома. Вот это, — прибавил он, приподняв уголки губ в выказывающей добродушную насмешку улыбке, — и объясняет, почему я не могу точно ответить вам — почему.

— Выдавая себя за метафизический импульс, — сказал Доктор, — самовыражение, которое вы столь гладко расписываете, несомненно, имеет своим основанием желание ухватиться за первую же возможность, которая позволит вам убраться подальше от Свелтера и малоприятных обязанностей, которые вам, опять-таки вне всяких сомнений, приходилось у него выполнять. Не так ли?

— Несомненно так, — согласился Стирпайк.

Столь прямой ответ до того понравился Доктору, что он, встав из кресла и ухмыльнувшись до ушей, налил себе еще рюмочку. Особенно пришлась ему по сердцу смесь хитрости и прямоты, образующая, хоть Доктор того еще и не понял, коренной дар Стирпайка.

И Прюнскваллора, и сестру его определенно обрадовало знакомство с молодым человеком, не лишенным ума, сколь бы извилистым ум этот ни был. Нельзя, конечно, сказать, что в Горменгасте вовсе не имелось людей развитых, но встречи с ними в последнее время стали как-то редки. Графиню никто не назвал бы увлекательной собеседницей. Граф пребывал обычно в настроении слишком подавленном, чтобы распространяться о предметах, о которых он, если бы пожелал, мог бы говорить с упоительной проникновенностью, и говорить часами. А беседовать о чем бы то ни было с сестрами-двойняшками было бессмысленно — нить разговора они теряли мгновенно.