Титус Кроу
Шрифт:
— Как — «кто»? Роющие землю, конечно! Твое жилище не защищено настолько надежно, как мой Блоун-Хаус. Я мог это предвидеть. Оставить тебя с этими тварями на всю ночь… Даже мой дом защищен не полностью — далеко не полностью.
— Защищен? — Мой слабый интерес к словам друга начал быстро таять, а когда я рухнул в мягкое кресло, мне уже было совершенно безразлично, ответит ли Кроу на мой вопрос. — Честное слово, ты напрасно так тревожишься, старина. (Еще ни разу в жизни до этого дня я не называл Титуса Кроу «старина» и, пожалуй, вряд ли назову так снова.) Я почувствовал, как у меня слипаются веки. Я слышал собственный голос рассеянно. Язык у меня начал заплетаться. — Слушай… Я плохо спал, встал рано… Я устал… ужасно устал.
— Да-да, все правильно, ты поспи, Анри, — успокаивающим голосом произнес Кроу. — А я сам справлюсь — сделаю все необходимое.
— Справишься? — пролепетал я. — Сделаешь все необходимое?
Глядя на Кроу сквозь полуприкрытые веки, я увидел, что он уже начал… но что же он делал? Широко раскрыв глаза и яростно сверкая ими, он встал в самой середине моего кабинета, воздев руки к потолку. Это была вполне обычная поза для колдуна. Однако на этот раз Титус не собирался призывать какие-то силы и что-то творить — нет, наоборот, он словно бы пытался что-то удалить, присмирить — пусть хотя бы на время.
Позднее я нашел те странные слоги, которые он тогда произносил нараспев, в «Заметках о «Некрономиконе» (я до сих пор не читал эту книгу ни в каком другом варианте), где они выглядят вот так:
Йа на кадишту нилгх’ри стелл’бсна Ниогтха, К’ярнак пхтлегетхор л’эбумна сайха’х т’гхфт, Йа хай кадишту эп р’лух-ээх Ниогтха ээх, С’ухн-нгх атгх ли’хее орр’э сайха’х.Закончив заклятие Вах-Вираджа, ибо эти безумные звукосочетания представляли собой именно это заклятие, Кроу вытащил из кармана маленький флакон с прозрачной жидкостью и щедро полил ею пол в кабинете. Продолжая разбрызгивать жидкость, он прошел в другие комнаты, пока не очистил таким образом весь мой дом. Я, конечно, понимал, что все действия моего друга нацелены на изгнание злых духов.
Я бы не назвал этот экзорцизм бессмысленным или бесполезным. Мне сразу стало намного легче, и я понял, что Кроу прав. Я действительно попал под влияние Шудде-М’еля, его собратьев или приспешников.
Вернувшись в кабинет, Кроу увидел, что мне лучше, и он немного нервно, но довольно усмехнулся. Я, потрясенный до глубины души, но избавившийся от странной дремоты, принялся собирать книги и бумаги в большой чемодан. Мое затуманенное сознание словно бы вычистили пылесосом, и в нем не осталось никаких потусторонних мыслей, кроме мыслей о «Белой магии» моего друга, или, вернее сказать, о «Науке» Старших Богов!
На сборы у меня ушло примерно полчаса (я не забыл прихватить с собой любимую вещицу — довольно-таки старинный, затейливо украшенный пистолет, некогда принадлежавший охотнику на ведьм барону Канту), после чего я запер дом и прошел со своими чемоданами вместе с Титом к его «Мерседесу». Несколько мгновений спустя мы тронулись в путь.
По пути до Хенли мы сделали три остановки. Во время первой мы отправили три торопливые телеграммы матушке Куорри, Макдональду и профессору Писли, совершенно недвусмысленно предупредив их о том, чтобы они отправляли яйца по цепочке дальше сразу же, как только их получат, не распаковывая посылку. Мы не постеснялись в выражениях, когда писали о ужасных опасностях, связанных с малейшим промедлением. Безусловно, все это было связано с гибелью Бентама. Пожалуй, здесь не помешало бы объяснение, и оно воспоследует. Второй раз мы остановились на ланч в Биконсфилде, где нашли симпатичный паб, и уселись в маленьком солнечном садике, чтобы насладиться холодным пивом и сэндвичами с курятиной. И наконец, третья остановка была сделана в Марлоу, где мы наведались в неплохую библиотеку, куда Кроу пришлось записаться, чтобы ему выдали несколько книг по антропологии, подобных тем, какие мы уже везли с собой.
В половине четвертого пополудни мы уже находились на борту «Морехода» моего четырехкомнатного плавучего дома. Отплыли от берега и устроились в комнатах. Там, где я поставил лодку-дом на якорь — на приличном расстоянии от Хенли, где Темза довольно глубока, — Кроу, похоже, решил, что тут нам бояться особо нечего, что сюда вряд ли доберутся копатели. Мы довольно быстро обустроили свое временное жилище, разложили пожитки и смогли сесть и серьезно поговорить о неожиданном повороте событий. Наша поездка до Хенли, за исключением остановок, никакими особыми событиями не отличалась. Кроу терпеть не может, чтобы его отвлекали, когда он за рулем, так что я помалкивал и обдумывал новые вопросы, чтобы задать их другу потом.
Теперь я мог понять и объяснить все «как» и «почему» в действиях моего друга у меня дома. Кроу рассказывал мне о старопечатном экземпляре «Некрономикона», хранящемся в библиотеке Кестера в Салеме, штат Массачусетс. В этой книге есть абзац, который в заметках Фири приведен не полностью, но Кроу его знает наизусть:
«Люди знают его как Обитателя Мрака, этого брата Древних, называемого Ниогтха, эту тварь, которой быть не должно. Его можно призвать на поверхность Земли, чтобы он вышел через определенные тайные пещеры и трещины, и колдуны видали его в Сирии и под Черной Башней в Ленге. Из грота Тханг в Тартаре он явился, чтобы посеять разор и ужас в покоях великого Хана. Только с помощью Креста с Петлей, с помощью заклятия Вах-Вираджа и Эликсира Тиккоуна его можно загнать обратно в темные пещеры, где таится мерзость, в которой он обитает».
Ну… применение заклятия Вах-Вираджа в качестве защиты от Ниогтхи — это я мог понять, но обороняться таким образом от копателей?.. Кроу объяснил, что заклятие в моем доме применил потому, что верил, что все земные божества из мифов о Ктулху родственны между собой либо физически, либо ментально, а, следовательно, любое заклятие, действующее на одного из них, должно хотя бы отчасти влиять на других. И действительно: оккультное лекарство возымело мгновенное действие на мой дом (не говоря уже о моем сознании) и избавило мое жилище и меня самого от влияния, которое через мои сновидения на меня оказывал Шудде-М’ель или его посланники. А влияние было куда более реальным, чем себе представлял Кроу. Между тем мой друг сказал мне, что произнесенное им заклятие не может действовать долго и постоянно — разве что только против Ниогтхи — кем и чем бы ни была эта тварь! Однако Кроу так и не рассказал мне, какими более надежными заклятиями он защитил Блоун-Хаус. Правда, я подозреваю, что речь идет о чем-то, что гораздо сильнее любых символов, оберегов, рун и заклинаний, о которых я когда-либо мог узнать.
Следующие четыре дня в Хенли быстро миновали. В основном мы занимались тем, что обживались на «Мореходе» и брали мозговым штурмом множество проблем. Если бы рядом с Кроу в эти дни не было меня, если бы я не помогал другу словами утешения, он бы вполне мог начать винить себя в гибели Бентама. Я указал другу на то, что советы он дал Бентаму вполне профессиональные, хотя на то время, когда он отправлял северянину письмо, наши познания о копателях были еще менее глубокими, чем теперь. На самом деле, оглядываясь назад, теперь я поражаюсь тому, сколько времени понадобилось подземным жителям, хтонийцам, как их теперь все чаще именовал Кроу чтобы разыскать Бентама и расправиться с ним! Харден находится не так далеко от Элстона. Однако Кроу настаивал на том, что между этими двумя населенными пунктами можно провести прямую параллель, а он это упустил, и это, на его взгляд, граничило с преступным легкомыслием.
Ясное дело, он говорил и об исчезновении Пола Уэнди-Смита. Теперь он не сомневался в том, что в этом виноваты прокопавшиеся к дому археолога копатели, хтонийцы. Они же погубили дядю Пола, когда узнали о том, что он изничтожил их драгоценных отпрысков горящей сигарой. Теперь было слишком очевидно, как опасно привлекать к себе внимание взрослых хтонийцев, держа при себе их яйца. Одного того, что яйца какое-то время пробыли рядом с тобой, хватало для того, чтобы стать целью для мести копателей, и этим, естественно, объяснялась та спешка, с которой Кроу стремился покинуть Блоун-Хаус и вывезти меня из Лондона! Кроме того, одна то и дело ускользающая мысль мерцала в моем сознании в тот вечер — до того, как хтонийцы впервые «вторглись» в мой разум: если кого-то и можно было винить, я был повинен не меньше Кроу. Тот простой факт, что яйца никогда не принадлежали Полу Уэнди-Смиту, не остановил хтонийцев, и они его также сделали объектом своей мести. Мы с Кроу должны были раньше или позже обратить на это внимание.
Но даже в моем плавучем доме на Темзе, который Кроу поначалу объявил безопасным, мой просвещенный друг в последние дни начал нервничать все сильнее. Наше длительное безбедное существование представлялось ему сомнительным. Хтонийцы могли разыскать нас через сновидения — так полагал Кроу. В этом, как и во многом другом, он оказался совершенно прав.
Из-за того, что нас могли обнаружить, мы довольно быстро решили, что важнее всего поскорее подыскать подходящие и действенные контрзаклинания (Кроу о них говорил, как об «орудиях», а я предпочитал считать их инструментами магии) против атаки копателей. В конце концов, мы не могли оставаться в плавучем доме бесконечно. На самом деле, время от времени по вечерам мы расслаблялись в баре или пабе где-нибудь в нескольких сотнях ярдов от берега, откуда было довольно долго добираться до «Морехода» даже посредством спринтерского бега! Я большую часть времени уделял совершенствованию своих познаний о пентаграмме, пятиугольной Звезде Власти, которую придумали Старшие Боги, когда им нужно было взять в плен силы зла.